Но я это знал, поэтому не удивился, когда мотор завелся с полуоборота и глухо заурчал сотней лошадиных сил. Мощность мотора явно не соответствовала размерам машины, но меня это тоже не удивило: мощный мотор гарантировал ей хорошее стартовое ускорение и возможность ухода от любой погони.

Я бросил фонарик на сиденье, быстро снял пиджак, сорвал галстук, напялил на себя замызганную кожаную куртку, валявшуюся на сиденье, из «бардачка» вытащил такую же замызганную кепку и таким образом в считанные секунды изменил свой внешний вид.

Затем я рывком тронул машинку с места и выскочил из дворика на улицу, ведущую в сторону посольства. Сделав несколько поворотов, я убедился, что за мной никто не едет, хотел снизить скорость, но мое возбуждение требовало выхода, и я гнал по пустынным улицам до тех пор, пока не оказался на маленькой улочке в аристократической части города. Приткнувшись к тротуару возле мусорного бака, чтобы моя машинка не бросалась в глаза рядом с шикарными лимузинами жителей аристократического квартала, я не стал глушить мотор, чтобы в любой момент уехать.

Через несколько минут с противоположного по ходу моего движения конца улочки показался знакомый мне «форд-таунус» с дипломатическим номером, за рулем которого сидел Толя Сугробов. Он дважды мигнул мне фарами, давая знать, что за ним нет «хвоста» и я могу спокойно к нему перебираться.

Заглушив мотор, я бросил ключи под сиденье водителя, и, когда «форд» поравнялся со мной и Толя предусмотрительно открыл заднюю дверцу, я, прихватив на всякий случай пиджак и галстук, быстро вскочил в его машину и лег на пол между передним и задним сиденьями.

Еще через пять минут Толя въехал в заблаговременно открытые ворота советского посольства, сделал дугу вокруг основного здания и остановился у служебного входа…

15

Когда я поднялся в кабинет шефа, Скворцов метался по нему, как узник по камере смертников накануне визита священника для последней исповеди.

— Ну как, Миша?! — бросился он ко мне, схватил за плечи и тряхнул с такой силой, что я чуть не прикусил себе язык. За все время нашей совместной работы он впервые назвал меня вот так, по имени, и это, несомненно, означало, что настоящее дело наконец-то сблизило нас окончательно. Лучше поздно, чем никогда!

— Вроде жив, Андрей Петрович, — не слишком уверенно ответил я, как будто все еще сомневался, что нахожусь в своем родном посольстве, где меня не достанут ни Дик, ни Боден, ни его специалисты по всяким «деликатным» делам.

— А где документы? — задал Андрей Петрович нелепый вопрос, подзабыв, видимо, за время тревожного ожидания каким путем они будут доставлены в посольство.

Но я даже в мыслях не стал осуждать его за эту забывчивость. Я хорошо представлял себе, в каком состоянии находился шеф в то время, пока я рассиживался с бокалом шампанского в руке в компании с моим американским другом. Это как в спорте: в сто раз легче самому быть на игровой площадке, чем сидеть на скамейке запасных и ждать исхода поединка.

— Все было, как условились, — успокоил я шефа. — Как только погас свет, я сразу же передал документы Сердюку, а сам — на улицу, в машину и сюда!

— А Анатолий Степанович где?

— Он внизу, занял позицию у телефона.

Шеф постепенно приходил в себя, но в его следующем вопросе все еще угадывалось волнение за исход операции:

— А как обстановка в городе?

— Пока все спокойно. И вокруг посольства тоже… Да не волнуйтесь вы так, теперь все будет нормально! — попытался я его успокоить, чувствуя, как меня самого постепенно начинает бить мелкая дрожь — вполне естественная реакция на только что пережитые потрясения.

— А я и не волнуюсь, с чего ты взял? — даже в этот непростой момент Андрей Петрович держался, как и подобает резиденту. — Шуму в ресторане много было?

— Да как сказать, — уклончиво ответил я, потому как не располагал достоверной информацией. Если какой шум и был, а он, по задумке Сердюка, должен был обязательно быть, чтобы облегчить мне уход из ресторана, то все это происходило уже тогда, когда я был на пути в посольство.

— Затея Сердюка с этой дракой никогда мне не нравилась, — словно прочитав мои мысли, сказал шеф. — Начнут допрашивать его хлопцев, могут докопаться до сути дела!

— Ну и пусть! — с известной долей беспечности заявил я. После удачного ухода из ресторана я был в восторге от замысла Сердюка и особенно от его исполнения, и все побочные явления казались мне теперь делом достаточно второстепенным. — Кто теперь от этого пострадает? Кроме хозяина ресторана — никто! Да и у него все застраховано, так что он тоже внакладе не будет. Еще и подзаработает на этом. Такая реклама!

— Ну-ну, посмотрим, — неопределенно выразился шеф, сел за стол и посмотрел на часы. — Расскажи хоть, как там все произошло.