Читаем Автограф президента полностью

— Мы ведь можем… — начал он, и это был откровенный намек на шантаж. Я так возмутился его грубой выходкой, что не дал ему договорить эту фразу, а сразу перебил:

— Я сказал — нет! — и подвел итог первой части нашей беседы.

Теперь, как я надеялся, дальнейшая беседа должна была развиваться по нашему сценарию, и Палмер сам пошел на отработанный нами вариант. Впрочем, ничего другого ему в этой ситуации просто не оставалось.

— Тогда у вас есть только один выход, — уже более спокойным тоном сказал он. — Переходите на нашу сторону!

Вот это уже было то, что нужно! Но, чтобы Палмер не понял, как я рад тому, что он принял наш план, я решил еще немного поломаться:

— Без жены и дочери я этого не сделаю!

— Тогда вызовите сюда жену и дочь и переходите все вместе! — в голосе Палмера звучало чисто американское гостеприимство, которым официальные лица США всегда отличались по отношению ко всякой дряни.

— Моя жена не может приехать, — упорно стоял я на своем.

— Это неправда, мистер Вдовин, — с явным удовольствием уличил меня Палмер. — Вы же сами говорили Хансену, что собирались вернуться все вместе к началу учебного года. Мы можем немного подождать.

Поводов упираться у меня больше не было, и я вновь глубоко задумался. Эта пауза была еще важнее, чем первая. От того, как я ее буду держать, зависело, поверят мне или нет. Я посмотрел на Бодена и понял, что и он нервничает: он поставил такую дымовую завесу, что создал своим сотрудникам, наблюдающим за нами откуда-нибудь из-за деревьев, серьезные помехи. Легкие порывы ветра доносили до нас с Палмером запах его душистого табака. Я никогда в жизни не курил, но сейчас позавидовал Бодену: трубка, начиненная хорошим табачком, очень помогла бы мне сейчас держать эту проклятую паузу.

Но, по-моему, и без трубки мне удалось и на этот раз неплохо справиться с моей актерской сверхзадачей. Тем более что в конце паузы я еще тяжело вздохнул, а потом, глядя на руль, медленно произнес:

— Я должен подумать, это очень серьезный шаг…

Мои слова явно обрадовали Палмера. Это было и понятно, все-таки он основательно со мной помучился. Он согласно кивнул головой и сказал:

— Пожалуйста, но ответ вы должны дать немедленно. Таково правило этой игры!

Браво, Палмер, вот это хватка! Если бы я не был готов к подобному требованию, он бы загнал меня в угол. Но я был готов, потому что в практике всех разведок мира еще, наверное, не было случая, когда в подобной ситуации на принятие решения отпускалось бы времени больше, чем требуется для того, чтобы выкурить одну сигарету.

Пожалуй, впервые с того момента, как Палмер сел ко мне в машину, я посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— В таком случае мне нужны гарантии…

Разговор о гарантиях — любимое занятие всех бизнесменов и разведчиков, без него не обходится ни одна сделка, тем более такая, как сотрудничество с иностранной разведкой или переход на сторону врага. А именно так на языке Уголовного кодекса РСФСР квалифицировалось то, что Палмер понуждал меня сделать. Я не сомневался, что Палмер готов к такому повороту в нашем разговоре, и не ошибся.

— Это разумно, — сразу согласился он. — На этот случай мы тоже все предусмотрели.

И с присущей большинству американцев деловитостью он стал излагать условия, на которых мне предлагалось заключить контракт с Центральным разведывательным управлением:

— Мы предоставим вам американское гражданство. И вашей жене тоже. Кроме того, мы откроем вам счет в банке, чтобы у вас были деньги на первое время. Мы заплатим вам за все сведения, которые вы нам сообщите. Если вы захотите, мы поможем вам издать книгу или получить крупные гонорары за выступления в газетах и по телевидению. А потом подберем вам хорошую работу. Вы ни в чем не будете нуждаться!

Я взвесил все, что Палмер предложил мне в обмен на предательство, и, сам поразившись своей деловитости, уточнил:

— Сколько вы положите на мой счет — сто тысяч?

— Сто тысяч мы платим за сотрудничество, — с улыбкой напомнил мне Палмер. — А такой бизнес стоит дешевле.

— Сколько же? — нисколько не сомневаясь, что американцы непременно постараются меня надуть, спросил я.

— Ну, тысяч пятнадцать… — начал со мной торговаться Палмер.

Его крохоборство меня просто возмутило:

— Это меня не устраивает! — решительно возразил я. — Я в Москве оставляю больше.

Я никогда не подсчитывал, во сколько оценивается все мое имущество, которым я располагаю в Союзе. Мне эти подсчеты были просто ни к чему: я не собирался продавать или бросать то, что приобрел на свои трудовые сбережения. Но я вдруг вспомнил, что в мое отсутствие Татьяна по совету своей мамы, моей тещи, застраховала нашу квартиру на десять тысяч полновесных советских рублей, а по официальному курсу рубль стоил дороже доллара, и в долларах это было уже тысяч четырнадцать. Кроме этого, у меня были кое-какие накопления в сберкассе и во Внешторгбанке. К тому же я вполне резонно считал, что на этой сделке я должен был хоть что-то заработать, иначе какой же в этом смысл, не менять же шило на мыло!