Читаем Автограф президента полностью

Раз уж он был так любезен, я с интересом (если честно, впервые в жизни!) и основательно рассмотрел удостоверение сотрудника ЦРУ. Мне сразу бросились в глаза эмблема этого авторитетного учреждения, а также цветная фотография и фамилия его владельца. На этот раз он не соврал, во всяком случае, удостоверение действительно было оформлено на имя Ричарда Палмера.

Теперь, если руководствоваться только интересами моего ведомства, можно было спокойно продолжить разговор, но я не имел права забывать и о Министерстве иностранных дел, сотрудникам которого в подобных случаях предписывается вести себя несколько иначе, а поэтому как можно решительнее сказал:

— В таком случае я не желаю с вами разговаривать!

Видимо, Бодену надоело быть статистом, а может, он вспомнил, что в отличие от меня и Палмера находится на своей национальной территории, и он снова вступил в разговор:

— Вы ведете себя неразумно, господин Вдовин.

Но я не обратил никакого внимания на его реплику, чем, наверное, нанес ему душевную травму. Теперь, когда я со всей достоверностью знал, кто такой Палмер, я тем более был обязан вести разговор только с ним.

— Это провокация! — сказал я стандартную фразу, которую произносит любой мало-мальски проинструктированный советский гражданин, когда к нему за границей обращаются незнакомые люди. Но Палмер только улыбнулся в ответ. Нет, у этого янки определенно были на мой счет самые серьезные намерения! Тогда я вспомнил про Бодена и подумал, что зря так рано выключил его из беседы. Как заместитель начальника Управления национальной безопасности, он скорее поймет всю глубину моего возмущения их бесцеремонным поведением. Я повернулся к нему и напомнил:

— Не забывайте, я советский дипломат, и вам об этом известно! Я заявляю решительный протест и буду жаловаться на вас!

Действительно, не на Палмера же мне жаловаться! После этого я сел в машину и захлопнул дверцу.

Боден, видимо, понял, что в его положении лучше не лезть на рожон, и окончательно уступил Палмеру всю ответственность за успех дальнейших переговоров. А тот продолжал гнуть свою линию:

— Не спешите жаловаться, мистер Вдовин! В ваших интересах выслушать нас!

Он был прав, конечно, это действительно было в моих интересах, и не только в моих, но и в интересах представляемого мной ведомства, но я, как говорится, впал в амбицию и решил немного поиграть у него на нервах, чтобы в дальнейшем, когда наступит мой звездный час, он был посговорчивее.

Я повернул ключ в замке зажигания, запустил двигатель и довольно грубовато сказал:

— Позвольте мне самому решать, что в моих интересах, а что нет! Уберите машину с дороги!

Мне показалось, что я хорошо сыграл этот эпизод. И голос, и жесты, и этот взгляд исподлобья и снизу вверх — все, как мне показалось, выглядело весьма убедительно и должно было произвести на Палмера необходимое впечатление…

Странная все-таки это штука — жизнь, а жизнь разведчика странная вдвойне! Только что я был почти в отчаянии оттого, что никто не едет ко мне на свидание, и страшно горевал, вместо того чтобы радоваться, а когда два, пусть не очень милых, но, во всяком случае, достаточно интеллигентных человека наконец-то приехали и умоляют меня поговорить с ними «за жизнь», я делаю вид, будто ужасно возмущен их беспардонным поведением, отказываюсь разговаривать и даже обвиняю их в провокации. Где же логика, черт подери эту окаянную профессию?!

Но даже моя грубость не вывела Палмера из равновесия. Он не спеша подошел к машине с моей стороны, наклонился к открытому окну и довольно спокойно, как мне показалось, даже с легкой иронией сказал:

— Если вы не выслушаете нас, мы сумеем сделать так, чтобы ваши шефы узнали, как вы присваиваете часть денег, которые выплачиваете своим агентам! А заодно и многое другое!

Наконец-то он начал выкладывать свои козыри, вернее, наши козыри, которые мы вложили ему в руки!

В молодости Палмер, видимо, прошел неплохую школу бизнеса или увлекался азартными играми, а может, и то и другое. Во всяком случае, он умел блефовать. Но тут он явно оплошал, потому что никакого «другого» не было и быть не могло! А вот с деньгами — это было верно. И хотя он был явно больше меня искушен в некоторых тонкостях азартных игр, я решил сразу прояснить ситуацию, чтобы у него не было на этот счет никаких иллюзий.

— Так вот в чем дело? — произнес я подавленным голосом и задумался. — Значит, это Хансен!

В упоминании этой фамилии и был главный смысл того, что я сказал: я сразу давал понять Палмеру, что ему не удастся подцепить меня на крючок и заставить гадать, кто из моих агентов меня продал. Назвав Рольфа, я ограничивал круг моих неофициальных контактов одним человеком и тем самым решительно отводил угрозу от других агентов.

— Ну хорошо, пусть будет Хансен, — согласился Палмер.

Похоже, он принял мои условия, хотя не исключалось, что он просто мог отложить обсуждение этой проблемы на тот момент, когда я сломаюсь и сам назову ему остальные свои связи.