Читаем Авария полностью

— На западном склоне вышел из строя бензопровод, Камил давно знал, что это грозит аварией.

— Ах, вот почему сегодня весь день гудели пожарные.

— Да, их там целая армия.

— Что-нибудь серьезное?

— Люди не пострадали. Главное теперь — преградить путь горючему. Дня два Камила домой не жди.

— Я уж привыкла.

— Понятно. Что поделаешь. Плохо, конечно. — Он сокрушенно покачал головой, погладил Дитунку по головке и чуть ли не покаянно ушел.

Опустив Дитунку в манежик, Здена с бьющимся сердцем заглянула в кухню. Мать стояла у окна и плакала. Такой Здена не видела ее никогда. Ты всегда забывал про сына, упрекнула мужа несчастная мать. Может, она и права. Здене сделалось жалко ее. Слепой любовью корить можно, но осуждать за нее нельзя.

Жир на сковороде угрожающе зашипел. Мать отвернулась от окна и, не поднимая головы, проковыляла к плите.

— Сидите, я приготовлю, — предложила Здена, убавила огонь и высыпала на сковороду нарезанный лук.

— Спасибо, Здена, — всхлипнула мать, уткнувшись в платок, встала и пошла умыться в ванную. Немного погодя вернулась с Дитункой на руках.

— О ней-то мы чуть не забыли, — заметила бабушка, она уже не плакала, хотя голос все еще дрожал.

Неужели это правда, что она на меня раньше злилась, подумала Здена и вдруг, как бы с позиций беспристрастного наблюдателя, который здесь уже не живет, а только в гостях, начала открывать соответствия, прежде ускользавшие от нее. Собственно, мать растила Камила одна, у заместителя директора гигантского химического завода для семьи просто-напросто не оставалось времени; это был ее единственный сын, ухоженный и избалованный и, очевидно, неблагодарный, потому что дети, как правило, непонятно почему, но обожают именно того, кто их совсем не замечает. И вот в родительской семье появляется жена сына и их ребенок, теперь самые близкие ему люди, но для матери они чужаки, которые тоже предъявляют свои права на выпестованное ею чадо. Мать, которая всю жизнь жертвовала собой, а в конце концов оказалась забытой, должна была прийти в отчаяние.

— У нашего отца для Камила никогда не было времени, не то что для Дитунки, — заметила бабушка.

Здена пристально поглядела на нее.

Это был не выпад, нет. Скорее, вздох страдания над несчастьем, постигшим Камила.

— Наверное, приходилось очень тяжело, — произнесла Здена, чтоб только не молчать.

— Это преступление!

Иногда воспитание детей лучше доверять дедушкам и бабушкам, подумала Здена и совершенно простила свекровь.

Потом они ужинали вместе; где-то неподалеку их мужья ликвидировали последствия Камиловых просчетов; при малейшем скрипе тормозов обе устремлялись на балкон, выглядывая своих мужчин, однако телефонограммы из диспетчерской сообщали одно и то же: часть бензопровода выведена из строя, до пожара не дошло, на ликвидацию прорыва брошены три аварийные команды, и, если не произойдет непредвиденных осложнений, в понедельник угроза пожара будет устранена.

Дитунка уже спала, о телевизоре и не вспоминали, так же как и о сне. Здена приготовила кофе и поставила дымящуюся чашку перед матерью.

— Вы не знаете, мама, у нас в подвале нет ли каких коробок? — спросила она, опасаясь, как бы свекровь дурно не истолковала этот вопрос.

— Вы получили квартиру?

— Да, сегодня.

— Ну наконец-то заживете своим домом, — улыбнулась мать и взяла Здену за руку. — Ты сначала выпей кофе, а потом я помогу тебе укладываться.

Забив лифт картонками и ящиками, сохранившимися от последнего переезда, они поднялись из подвала наверх; мать откуда-то вынула стружку, давно припасенную для такого случая; в картонные ящики, постелив на дно солому и бумагу, они уложили хрусталь, а когда очередь дошла до синего, кобальтового сервиза, старая Цоуфалова вдруг поднялась и, ни слова не говоря, вышла из комнаты.

Встревоженная Здена прекратила сборы, подняла голову, пытаясь уловить, что все-таки послужило причиной внезапного ее ухода. Подумала, что, может, та грустит в предчувствии скорой разлуки с Камилом или обессилела после столь тяжелых переживаний, хотела было уже встать и проверить, но тут кухонная дверь хлопнула, и мать вернулась, держа в руках редкостный, почти не бывший в употреблении сервиз с золотой глазурью.

— Он тебе всегда так нравился, — робкой улыбкой маскируя смущение, проговорила она и осторожно разложила это великолепие на тахте.

— Ну зачем вы, не нужно, — запротестовала Здена, отказываясь принять столь драгоценный дар.

— Да ведь он нам без надобности, пылится только, ну а потом — красивые вещи должны служить молодым.

Они укладывались чуть ли не до глубокой ночи, а мужчины так и не появились; в субботу Дита, Здена и бабушка отправились в город за покупками — три Цоуфалихи, как несколько раз с улыбкой подчеркнула бабушка, — и недавняя неприязнь улетучилась, будто по мановению волшебной палочки.

Что же нас так сблизило, размышляла по дороге Здена. Очевидно, общая беда, большое несчастье, постигшее Камила, вернее, несчастье, которым он сам себя наказал; печально только сознавать, что, не случись аварии, они расстались бы со свекровью как враги.