Читаем Авария полностью

— Мама, — Камил обернулся и замученно взглянул ей в глаза, — могу я у вас пожить денек-другой?

— Это твой дом, Камил, — взволнованно произнесла мать.

— Спасибо, мама. Но, знаешь, не говори ничего отцу, хорошо? По-моему, эта новость его даже обрадует. Хотя приятного тут ничего нет, скажу тебе прямо.

— Но, Камил…

— Никаких «но», мама. Папаша громче всех вопит, что за эту аварию несу ответ один я. Ты бы слышала, как он выступал на совещании руководства… Дескать, я заслуживаю наказания! По-моему, он рад бы засадить меня за решетку!

Мать, с сомнением качая головой, в ужасе зажала ладонями рот.

— И все-таки… этого не может быть, — прошептала она.

Вот это мне и было нужно. Теперь быстренько отвлечь внимание и предоставить все естественному развитию событий. Мать, боготворящая сына, — сильный боец, а перед своими женами покорно склонялись и не ведавшие поражений генералы.

— Я бы поел чего-нибудь.

— Сейчас, сейчас, я приготовлю тебе ужин…

Мать разогрела в кухне зразы, достала пиво и, исполненная сочувствия, ухаживала за сыном, любовно глядя на него блестящими от слез глазами и все действия сопровождая вздохами сострадания. Наконец, вытерев руки о полотенце, висевшее над мойкой, она, воинственная и непримиримая, вышла из кухни.

Ощущая неприятную тяжесть в желудке, Камил с трудом запихивал в себя некогда любимое блюдо, вдруг утратившее всякую прелесть. Накатывающие опасения он отгонял, думая о враждебном окружении и о превосходстве сил противника. Этот способ ведения боя был единственно возможным. Отчаянная попытка прорвать блокаду. Вероятно, слабенькая и безвольная, но в такой безысходной ситуации не выбирают средств.

Вдруг дверь распахнулась, и по тяжелым, грузным, решительным шагам Камил понял, что вошел отец. Разрабатывая план действий, он все время помнил, что столкновения с отцом не избежать, и все-таки лишь в этот миг осознал, что ему страшно поднять голову и поглядеть отцу в лицо.

— Вкусно? — строго спросил отец.

— Спасибо за внимание, — процедил Камил, даже не взглянув на него. По-моему, ты готовишься к атаке, папенька.

— Значит, вкусно… А мне бы на твоем месте блевать хотелось! — загремел отец.

Камил испуганно поднял глаза. Таким отца ему еще не приходилось видеть. Багровое лицо, вздымающаяся грудь, сжатые кулаки. Он был грозен.

— Вот это прекрасно… Я вижу, ты намерен продолжить дискуссию, — произнес он с деланным спокойствием.

Отец, вот-вот готовый взорваться, вдруг нахмурился и устало опустился на стул против него.

— И тебя не стошнило после того, что ты наговорил матери? Да понимаешь ли ты, как далеко зашел и куда катишься?

— Я рад, что в понедельник на заседании ты тоже отдал себе в этом отчет. Неприятность, произошедшая со мной, могла случиться с кем угодно. Никто из тех, кто там был, этой истории не раздул бы, если бы не ты… Но ты ведь — воплощенная справедливость. Именно ты создал там благоприятную атмосферу, чтоб меня раздраконили. Благодарю за поддержку…

— Ты считаешь, что я тебя подсидел? — Это даже не был вопрос, скорее — заклятье. И Камила рассердила его несуразность.

— Я вообще ничего не думаю, мне все абсолютно ясно. Я получил свое место, ничем особенно его не заслужив. Только ты да такие, как ты, места свои и должности добывали годами. Я раз сто, а то и больше слышал, как вы начинали с двенадцати сотен. А я два года проработал и уже получаю свыше трех тысяч. Да откуда я взялся, такой ловкий? Как отважился? Это у тебя просто в печенках сидит. Этакое пятно на твоей пресловутой беспорочности. Рыцарь, благородно отказавшийся от чести стать директором, и вдруг приводит на завод своего сыночка!

— Какой же ты дурак — вздохнул отец.

— Премного благодарен за высокое признание.

Лицо отца избороздили морщины.

— Тебе никогда не бередило душу, что ты сидишь на должности инженера-механика, хотя среди твоих подчиненных как минимум человек пять более способных и опытных, чем ты? В понедельник на совещании заместителей тебя предложили наказать за аварию. Перевести на должность старшего инженера технического отдела. И славно все обосновали. Формально ты был бы наказан. В подчинении у тебя никого бы не стало, ты ни за чтобы уже не отвечал, а кто-то последовательно контролировал бы тебя самого. Что касается зарплаты — это даже на одну категорию выше. Ну как, теперь ты начинаешь соображать?

Камил опустил голову на руки. Словно на него катила мощная сокрушительная лавина. Или отца так допекло, или он меня ненавидит.

— Конечно, ты был против? Право вето!

— Я бы презирал себя, если бы одобрил это перемещение.

Камил истерически расхохотался.

— Моему пониманию это недоступно. — Он покачал головой, а потом взвился: — И чего ты ангельские свои добродетели не распространяешь на одного себя? Это ты можешь мне объяснить?

— Бедняга, — выдохнул отец.

Камил насупился.