Читаем Авария полностью

— Блевать охота, Камил! — произнес он вслух, включил скорость, так что в коробке передач металлически громыхнуло, и стремительно двинулся прочь от перекрестка. Куда глаза глядят, лишь бы ехать, ехать, только не отдавать себя на съедение собственной совести.

На восьмидесяти километрах промчавшись по Литвинову, он проскочил перед самым носом трамвая, на повороте у вокзала двумя колесами въехал на тротуар, после столь серьезного предупреждения несколько замедлил ход и величаво — ведь никто его не преследовал — поплыл неровным шоссе по направлению к Мосту.

Над темным покатым склоном за виадуком полыхало пламя двух факелов. Двух вечных сторожевых костров химзавода. Камилу стало тоскливо и взгрустнулось. По чему-то безвозвратно ушедшему, что уже никогда на вернется. Это пышущее жаром зарево, как нимб обрамляющее заводской небосвод, было неразрывно связано с той порой, когда у отца еще находилось для меня время… С десятого этажа большого дома мы смотрели на клубы красного огня, полыхавшего вдали, и огромная теплая отцовская рука через тоненькую пижамку согревала мое тело. Вот этот шипящий взмах пламени означает вытяжку.

Теперь оба факела полыхали «спокойным пламенем». Все было в порядке. Мощный, озаренный светом гигант громыхал десятками тысяч своих агрегатов, спокойный и неколебимый, хотя всего лишь неделю назад мог быть отброшен вспять… из-за меня.

Чем ближе машина приближалась к заводу, тем ярче сияли факелы, они освещали дорогу лучше, чем робкие, неуверенные лучи фар. Могучие языки огня озаряли блестящие, устремленные ввысь башни дистилляционных колонн, а тускло-серые заводские печи окрашивали карминно-красным светом. Огонь, как флажок, трепетал над этой обширной агломерацией, над заводом, равным окружному городку с пятнадцатью тысячами жителей и годовой продукцией в шесть миллиардов крон.

Вот здесь я мечтал стать начальником штаба, первым в списках крупнейших авторитетов, притчей во языцех, необыкновенным, влиятельным человеком… И благодаря бессмысленному парадоксу действительно стал им. Теперь обо мне заговорят… На собраниях, обсуждениях, инструктажах по технике безопасности…

В, заводской газете определенно тиснут статью. Куда может завести нечеткость при исполнении служебных обязанностей — так, вероятно, озаглавят эту статью, и ревностный редактор напичкает текст невообразимым количеством потрясных фактов, кучей взволнованных вопросов, там же поместят воззвание к инженеру Камилу Цоуфалу в следующем номере высказаться в свою защиту. Тиражом в десять тысяч экземпляров газетенка будет распространена по всему заводу, ее с интересом прочтут, и, естественно, она вызовет широкие отклики. Все разом узнают обо мне…

Перед одиннадцатиэтажным административным корпусом он плелся чуть ли не шагом, широко раскрытыми глазами глядя на величавый стеклянный остов здания. Отсюда я надеялся управлять этим колоссом, самоотверженно, как отец. Провести телефон к себе в квартиру и на дачу, знать о заводе по радиопередатчикам, установленным в машине, всегда быть в состоянии боевой готовности, незаменимая личность, человек, по праву занимающий свое место, окруженный дееспособным, легендарно оперативным штабом. Едва лифт спустился вниз, перед входом уже дежурная машина, словно по волшебству, пыхнет облаком выхлопных газов… И снова моя мечта сбылась парадоксальным образом… Я вернусь сюда как загнанный референтик с пятнадцатью сотнями в месяц. Если бы не суровая справедливость моего непостижимого отца, я с категорией «Т-15» снова вылез бы на ведущее место в заводской иерархии. Намного опередил бы прочих механиков. И архитектора Марека.

Камил вдруг почувствовал себя бесконечно усталым и измученным, выбившимся из сил после двухмесячной гонки и напряжения этого года, отупевшим, потому что отмирали чувства, травмированные насильно навязанной передышкой перед решительной реорганизацией отношений с женой, теперь до безумия неуместной, ибо готовность перестроить их упала у него до нуля и он бессилен был раскачать ее маятник хотя бы самую малость.

Мысли, что можно вернуться домой, в Обрнице, он испугался. Ужасно было бы встретиться взглядом с Павлом Краусом. В ночном баре сегодня был занят ансамбль конкурентов, а Голцатовы наверняка проводят вечер в кругу семьи.

Освещенная проходная немножко страшила, рождая воспоминания и мучительное желание еще раз пройтись по кабинету, по своему кичливому командному посту. Посидеть за столом единственного своего дома… Так легко я все же не сдамся. Если пораскинуть мозгами, мне не только не оторвут голову, но даже волос с нее не упадет.

Камил остановился на стоянке, по-ночному пустынной, и бесстрашно направился к освещенной проходной.

— Куда, красавец? — окликнула его вахтерша из застекленной будки и опасливо — потому что вокруг не было ни единой живой души — появилась перед будкой вместе со своей напарницей.

— Иду в ночную, — миролюбиво произнес Камил, несколько уязвленный тем, что его не узнали, а главное — желая избежать возможных неприятностей.