Все ждали, что ж скажет атаман. Даже Кутузов насторожился, вскинув круто бровь.

— Так вот: быть моей дочери Анне, я вам скажу, женой отважного удальца!

Над строем прошелестели голоса.

— И казак тот не только станет моим зятем, — продолжал Матвей Иванович. — Еще в награду получит… десять тысяч червонцев! Ничего мне не жаль для России-матушки!

Ряды словно взорвало:

— Ура!

— Слава батьке!

— Смерть хранцуэам!

В воздух полетели шапки, зашевелился лес пик. Услышав слова атамана, Антип Завгородний обомлел.

— Ну, Митрич, — толкнул он соседа. — Для меня это сказано. Зубами землю буду грызть, а Бунапарта того непременно сыщу и доставлю.

— Слово сказать, что птаху выпустить, трудней ее словить.

— Ладно. Увидишь. Только будет атаманова дочь моей невестой… Или помру.

— Помереть легче…

— Аль я не казак?

— Казак-то казак, да не тот у тебя сват.

А Кутузов, уезжая, заметил:

— Что-то не пойму тебя, Матвей Иванович! Ну уж червонцы — куда ни шло. Но отдавать дочь неизвестно кому… — фельдмаршал пожал плечами.

— Чтобы знать казака, нужно им быть. Десять тысяч хотя деньги и немалые, однако ж это деньги. А заполучить дочь самого атамана — это великий приз. Казаки за такую награду из-под земли того Бунапарта достанут.

— Ой ли?..

— Непременно приволокут, ваша светлость, — уверенно ответил Матвей Иванович.

В тот же день Антип Завгородний повстречал сына атамана, Ивана Платова. Тот возмужал, утратил мальчишество, над губой пробивались редкие, такие же, как у отца, черные усики. Взглянув на его погоны, Антип опешил: есаул!

— Здорово, станишник! — приветствовал Иван казака. — Аль не узнал? А вот я тебя зараз приметил.

— Вы-то вот какой… — замялся Антип, переходя на непривычное «вы» и не зная, как продолжить разговор. Ты в каком-то полку? У Сысоева? Давай к нам, в атаманский, под крыло самого Платова. — Называть Матвея Ивановича отцом или батей Иван не посмел. Отец еще при первой встрече предупредил: «Батя я тебе дома, на службе — генерал, ваше превосходительство».

— Ды-к это-о что? — замялся Антип, польщенный предложением: атаманский полк находился на особом положении, и служить в нем считалось почетом. — Я-то готов, да сотник вот как? Митрич еще… Мы вместе… Помните-то Митрича?

Иван, конечно, помнил немолодого табунщика, который на конном заводе считался знатоком дела.

— И Митрича твоего возьмем…

В преследовании

Рассказывали: после того как военный совет в Филях кончился, взволнованный предстоящим отступлением из Москвы Кутузов в сердцах стукнул кулаком по столу и с угрозой проговорил: «А возмездия французам не миновать! Я заставлю их есть лошадиное мясо!»

И вот теперь, после недолгого пребывания в Тарутино, где русские войска получили подкрепление, отдых, пополнились оружием и боеприпасами, подошло время осуществления задуманного главнокомандующим плана разгрома врага.

Первый удар он решил нанести по удаленному от главных сил французскому авангарду, расположившемуся в пяти верстах от русского лагеря. Уверовав в своею силу и безнаказанность, французы никак не ожидали воинской дерзости от русских. Возглавляемый маршалом Мюратом авангард насчитывал в своем составе 26 тысяч человек при 187 орудиях.

Замысел Кутузова состоял во внезапном нападении на расположение противника одновременно сильными группами пехоты и кавалерии по флангам и с фронта во взаимодействии с партизанскими отрядами Дорохова и Фигнера.

Платов в том бою не участвовал. Десять казачьих полков из обходящей группы возглавил генерал Орлов-Денисов. Это был отважный военачальник и сподвижник донского атамана.

На рассвете 6 октября казаки внезапно атаковали левый фланг французского расположения. Врага охватила паника, начался переполох. Тут подоспели главные силы русского отряда. Разгорелось сражение.

Оно продолжалось весь день и завершилось лишь вечером. Победа была окончательной. Французы потеряли убитыми и ранеными 2,5 тысячи человек, более тысячи пленных, 38 орудий и почти весь обоз. Разбитый Мюрат поспешно отступил к Москве, где находились главные силы французской армии.

Узнав о поражении, взбешенный Наполеон воскликнул: «Идемте к Калуге, и горе тем, кто попадется нам на пути!» На следующий день почти стотысячная армия покидала Москву. За армией, растянувшись на десятки верст, следовал обоз, состоявший из сорока тысяч повозок с награбленным добром.

Наполеон намеревался в первом же сражении разбить русских и выйти на южную, идущую через Малоярославец, на не разоренную еще французской армией Калужскую дорогу, и тем спасти армию от голода, но Кутузов разгадал замысел. К Малоярославцу был брошен русский корпус Дохтурова. Туда же были направлены и 20 казачьих полков, возглавляемых Платовым.