Читаем Атаман Платов полностью

Тучный Кутузов слушал Суворова со вниманием, лишь изредка слегка кивал большой головой в безусловном согласии.

Слушал его и Матвей Иванович, мысленно отмечал, как постарел новый командующий. Взбитый над высоким лбом кок совсем побелел, шея в старческих складках.

Впервые Матвей Иванович увидел Суворова двенадцать лет назад, в 1778 году. Он тогда с полком стоял в одной из станиц Кубанской линии, а Александр Васильевич прибыл, чтобы принять под свое начало от генерала Бринка Кубанский корпус. Всех поразила необыкновенная энергия и решительность нового начальника. Не щадя себя, он без устали с утра и до ночи пребывал в войсках, вникая в такие мелочи солдатской жизни, о которых не всегда помнил и самый дотошный унтер.

— Завтра же изволь, генерал, учить своих солдат штурмовать стены. Потемкину и Самойлову я скажу особливо. От тебя сея учеба должна начаться.

Кутузов заерзал на табурете, приподнялся, коротко ответил:

— Слушаюсь. Будет исполнено.

Суворов перевел взгляд на Платова.

— Неужто и ты, Матвей, приложил руку к генераловой отписке? — Суворов достал табакерку, заложил в ноздрю понюшку и сладостно чихнул.

— Какой отписке, ваше сиятельство? — осторожно спросил Платов.

— Будто не знаешь? — и пояснил: — Чтоб отвести от крепости войска.

— Казачье войско представлял Орлов. Он — старший и, стало быть, его слово было последним.

Орлов тоже бригадир. По годам он старше Платова на семь лет, к тому же покровительствовали родственники светлейшего, Павел Потемкин и Александр Самойлов.

— А сам-то как думаешь? Небось пригласили б, приложил бы руку?

— У меня на сей счет свое мнение…

Платов не договорил, дверь распахнулась, и в комнату не вошел, а ворвался черноволосый, с резкими чертами нерусского лица среднего роста человек.

— Генерал-майор де Рибас, — произнес он с заметным акцентом.

Суворов, не подав руки, сдержанно поклонился, указав на скамью у стола. Вошедший сдернул с головы треуголку, сел.

Происхождение де Рибаса трудно объяснимое: отец — испанец, мать — из знатной фамилии лордов Ирландии, родился же в Неаполе, в семнадцать лет стал подпоручиком сардинской армии. Получив хорошее образование, говорил почти на всех европейских языках. На него обратили внимание начальник российских войск и флота на Средиземном море граф Орлов-Чесменский, предложил службу волонтером в черноморском флоте. Де Рибас дал согласие, и в 1772 году прибыл в Россию.

Обласканный в Петербурге, он отбыл в действующую армию к фельдмаршалу Румянцеву. В сражениях проявил себя весьма отважно и по возвращении в Петербург его назначили цензором Кадетского Шляхетского корпуса, пожаловав чин премьер-майора. Но и в этой должности он пробыл недолго: снова был направлен в войска.

В конце 1780 года в звании полковника де Рибас принял легкоконный полк и с ним отправился в Екатеринославскую армию. В штурме Очакова он один из первых ворвался в крепость и был отмечен за смелость. Потом, командуя конным отрядом, де Рибас лихо прошел побережьем до самой крепости Хаджибей[5] и даже далее до Аккермана.

А Дунайской гребной флотилией он стал командовать с прошлого года, после того как подал светлейшему Потемкину заманчивую мысль:

— Надобно затопленные турецкие фелюги поднять со дна речного да приспособить к плаванию. В Дунае их немало, и места известны.

Светлейший выслушал, раздумал и изрек:

— Недурна мысль, совсем разумна. Вот тебе, Рибас, ее и выполнять. Достанешь турецкие фелюги, починишь их да пустишь вплавь, станешь командовать той флотилией.

Вскоре с десяток затопленных турецких судов подняли со дна, залатали, починили, и де Рибас стал командующим флотилией. Дерзкими рейдами он заставлял турецкие шхуны покинуть устье Дуная, и русские гребные да парусные суда стали беспрепятственно бороздить многочисленные рукава реки.

Суворов вызвал де Рибаса еще и потому, что в ноябре прошлого года его отряд вместе с запорожскими казаками пытался ворваться в Измаильскую крепость. Предприятие кончилось неудачей, однако адмирал мог сообщить полезное. Теперь главные силы его флотилии сосредоточились у лежащего против Измаила острова Четал.

— Ответь, адмирал, в каком состоянии твоя артиллерия на острове? — спросил Суворов.

— Четыре батареи в полном комплекте.

— А ядер сколько? Каков их запас?

— На неделю стрельбы хватит.

— А как челны?

— Флотилия, ваше сиятельство, в полной готовности, все двести судов, — де Рибас замялся, потом вдруг объявил: — Я имею доложить вам план штурма крепости…

— Захватить крепость, это не то что изловить Тараканиху, — заметил Суворов.

Адмирал не любил, когда ему напоминали о похождениях молодости, особенно нашумевшем деле похищения в Италии княжны Таракановой, выдававшей себя наследницей российского престола. В том деле он сыграл немаловажную роль.

— Не серчай, Осип, — заметил недовольство де Рибаса Суворов. Он назвал его русским именем. — Чего в голову старику не взбредет. Ну, изволь изложить свои мысли насчет Измаила. Умное приемлю, плевелу отмету.