Читаем Атаман Платов полностью

1 октября 1787 года под прикрытием артиллерийского огня на Кинбурнскую косу высадился турецкий десант. Примчавшийся в крепость гонец застал Суворова в походной церкви.

— Ваше превосходительство, там турки! Наши едва их сдерживают!

— Все ли они высадились?

— Никак нет! Половина еще в море!

— Пусть все вылезут, — продолжал молиться Суворов.

Вслед за казаком явился генерал-майор Рек, начальник Кинбурнского гарнизона.

— Я домолюсь, а ты тем часом посылай за подкреплением, — приказал Суворов, продолжая отбивать поклоны. — Да сам к месту сражения несись. Я подоспею позже.

Полководец в единое мгновение оценил обстановку и принял решение. Смысл его состоял в том, чтобы десант не только столкнуть с косы в море, но уничтожить его, используя выгодность положения русских войск.

Сражение продолжалось почти девять часов. Был тяжело ранен отважный генерал Рек, дважды пулей в руку и картечью в бок ранен Суворов. Плечом к плечу с солдатами пехотных полков сражались три казачьих: Орлова, Исаева, Иловайского. В решительный момент казаки внезапно атаковали неприятеля с фланга, врубились в боевой порядок и нанесли серьезное поражение. Турецкий десант был разгромлен окончательно. Из пятитысячного отряда уцелело едва семьсот человек. Среди погибших был начальник десанта бесшабашный Эюбага. А осада Очаковской крепости продолжалась. Хотя светлейший князь Потемкин и был наиглавнейшим среди военных, однако он не был полководцем: не решался взять на себя дело штурма. Не раз Суворов уговаривал его проявить решительность.

— Сия крепость, что зуб негодный, которому одно лечение — долой!

— Солдатская кровь не водица, она дороже всего, а Очаков возьмем измором. И противу Швеции силы нужно приберечь, — отвечал Потемкин.

В июне шведское правительство, опасаясь усиления влияния России в Балтийском море, объявило ей войну.

— Осада погубит людей более, чем штурм, — настаивал Суворов.

Вопреки желанию главнокомандующего он 27 июля предпринял попытку ворваться в крепость.

Было так. Используя внезапность, турки сделали против русских войск вылазку. Находившийся поблизости Суворов во главе пехотного батальона и казаков не только отразил нападение, но и пустился в преследование. Солдаты и казаки были уже у ворот, стоило лишь усилить натиск, чтобы преодолеть сопротивление врага и ворваться в крепость, но от Потемкина последовал строгий — третий по счету — ордер: прекратить бой и отступить. К тому же турецкая пуля угодила в шею генерала. Обливаясь кровью, Суворов вынужден был дать команду отступать.

Взбешенный Потемкин распорядился отправить Суворова в Кинбурн, подалее от Очакова, чтобы более он не мог поступить вопреки его воле.

Подошла зима, в тот год суровая и снежная, с ветрами и метелями. Солдаты и казаки укрывались в землянках, утеплив их камышом. Камыш же служил и топливом, благо его на лимане было в избытке. Подвоз продуктов и фуража осложнялся. Люди бедствовали. Начались болезни. От бескормицы падали казачьи кони.

Но главнокомандующий все же не решался на штурм, надеялся на здравомыслие сераскера. А тут проползли слухи, будто к крепости должна подойти главная турецкая армия и что подступы к ее стенам заминированы французскими минами.

Но были и не только слухи. В конце октября корабли доставили в крепость продовольствие и полторы тысячи янычар. В ней теперь находилось тринадцать с половиной тысяч солдат и триста пятьдесят орудий. Командовал гарнизоном опытный сераскер трехбунчужный Хусейн-паша.

Используя нерешительность Потемкина, он стал предпринимать дерзкие вылазки. В одной турки попытались захватить брешь-батарею, которая накануне ядрами пробила стену крепости. Ворвавшись в расположение артиллеристов, они стали заколачивать в стволы порох, чтобы взорвать орудия.

На помощь артиллеристам бросились солдаты во главе с генералом Максимовичем. Завязалась рукопашная. Орудия удалось отстоять, однако турки захватили наших раненых и самого генерала. Через несколько дней их казнили, головы выставили на стенах крепости. Голова генерала насажена на самый высокий кол.

— Хватит! — вышел из себя Потемкин. — На шестое декабря быть штурму! Разработать диспозицию!

Свинцово-тяжелые облака надвигались с моря. Они плыли так низко, что возвышавшиеся на береговой круче стены и башни крепости цепляли их и окутывались призрачно-живой пеленой.

Ударили орудия. Они били по Очакову, разрушая укрепления, дома, уничтожая защитников. Часть пушек била по стене, чтобы сделать в ней проломы, через которые бы ворваться в крепость. Удачный выстрел угодил в пороховой погреб, и он взлетел на воздух, поражая вокруг все живое. Горели дома, и над крепостью злобно метались языки пламени.

По приставленным к стенам лестницам взбирались казаки Платова. В его подчинении тысяча человек, остальные двести — на конях, в резерве.

— Давай быстрей! Не мешкай! — кричали нижние. Но те, кто находился наверху лестниц, и без того торопились. По ним стреляли из амбразур выступающей справа башни.