Читаем Аспазия полностью

— Выпьем за радость! — воскликнул Софокл, — не только потому, что она делает жизнь приятной, но и потому, что она делает ее прекрасной. Мы живем только один раз и должны стараться скрыть грубость и ужасы жизни под цветами красоты и ее родной сестры веселья. Узки рамки человеческого бытия, но, и в этих рамках, человеку дозволено быть прекрасным, быть человеком. А быть человеком это значит быть благородным и кротким. Быть прекрасным и веселым, также как благородным и кротким — вот гордость эллина!

— Благодарю тебя за эти слова, — сказал Перикл. — На войне меня часто называли слишком кротким, но я думал, что поступаю, как пристало эллину. Если снова будет война, то я буду просить афинян дать мне автора «Антигоны» как состратега.

— Назначить Софокла стратегом?! — вскричало несколько голосов.

— Отчего же нет? — заметил улыбаясь Софокл. — Мой воспитатель был оружейным мастером — это говорит о том, что я воспитан, чтобы быть стратегом.

— Желаю удачи! — воскликнул Гиппоникос, — но разве ты думаешь, Перикл, что нам может угрожать новая война?

— Все возможно, — отвечал Перикл.

— Я надеюсь, Перикл, — сказал Гиппоникос, — что ты приобретешь себе новые лавры, ни на каком другом корабле, а на том, который построю я?

— С удовольствием, — отвечал Перикл, — но не будем говорить о военных приготовлениях за таким веселым празднеством. Было бы невежливо, если бы мы, прежде чем перейти к другим вопросам, не спросили мудрого Анаксагора, одобряет он или порицает, все сказанное о радости и весельи.

— Счастье не есть одно и тоже, что и удовольствие и настолько независимо от окружающих нас вещей, что бывает полно и без них, — отвечал Анаксагор.

Слова Анаксагора произвели сильное впечатление. Перикл выслушал его с задумчивой внимательностью. На лице Аспазии промелькнуло легкое облако; ее взгляд встретился со взглядом Протагора. Глаза прекрасной женщины и софиста встретившись на мгновение и, когда он, оглядев молчаливых гостей, приготовился ответить философу, то, казалось этот взгляд Аспазии окрылил его речь.

— Сурово и резко, — начал он, — звучали слова мудреца из Клацомены, здесь, среди веселого празднества, перед украшенным цветами алтарем Диониса, но заметьте хорошенько, и он, этот суровый, строгий мудрец, говорил о счастье, как о высшей цели человека. Он разошелся с остальными только в тех путях, которыми это счастье достигается. И действительно, счастье имеет множество видов и бесчисленны тропинки, ведущие к его сверкающей вершине. Когда мы видим перед собою полный кубок, когда перед нами сверкают прелестные глаза, тогда мы понимаем Гиппоникоса; когда перед нами благороднейший человеческий гений, тогда мы испытываем счастье Софокла; когда небо омрачается, когда горе и неудачи окружают нас, тогда пора проститься с увенчанными цветами радостями и вооружиться божественным равнодушием и спокойствием мудрого Анаксагора. Прекрасно уметь переносить лишения, но мы пользуемся этим искусством только тогда, когда оно нам необходимо. Когда можно веселиться — будем веселиться, когда придет время терпеть лишения — будем их терпеть. Кто с мудростью умеет отказать себе во всем, тот сделает счастье своим рабом, а не станет сам его рабом, он покорит себе обстоятельства, а не сам покорится им. Самоотверженная добродетель без счастия может сделаться дорога уму, — но никогда чувству — эллина.

Простой труд, в поте лица, грек считает недостойным себя — для этого он имеет рабов. Варвары работают на эллина, неблагородная часть человечества должна жертвовать собою для благороднейшей, чтобы возможно было осуществление идеала действительно достойного человека существования. Если бы я был законодателем, новым Солоном, и мог писать законы, я золотыми буквами начертал бы: «Смертные! Будьте прекрасны! Будьте свободны! Будьте счастливы!»

Его речь была встречена всеобщим одобрением, и Перикл сказал, что предоставит Протагору основать новые колонии, так как он кажется ему способным установить управление в эллинском духе.

— Счастливец Протагор! — воскликнул Сократ, — если я правильно понимаю слова, исходящие из твоих уст, то мне кажется, ты смотришь на мудрость, как на одно из средств достигнуть счастье, но только в том случае, когда нет под руками ничего лучшего.

— Что такое мудрость, — сказал в ответ Протагор, — спроси тысячи людей! И что один считает мудростью, то другой назовет глупостью, но спроси их, что такое счастье и несчастье и все будут одинакового мнения.

— Ты в самом деле так думаешь? — удивился Сократ. — Сделаем опыт…

— Дозволь мне, Протагор, вступила в разговор Аспазия, — ответить Сократу вместо тебя, но не словами, так как я не могу и думать в этом отношении сравниться с Протагором, а теми средствами, которыми я располагаю, как симпозиарх, как царица празднества. Во-первых, надо смочить губы, пересохшие от длинных речей, свежей влагой.

По ее приказанию было подано новое вино в больших кубках.

— Это лесбосское вино, — сказал Гиппоникос, — оно менее крепко, чем прежнее. Оно мягко и в тоже время горячо, как душа его соотечественницы, Сафо.