Читаем Аспазия полностью

Протагор сидел с молодым, но уже известным врачом — Гиппократом, племянником Перикла. По странному совпадению, сдержанный и неловко чувствовавший себя, Полигнот оказался соседом известного автора комедий, Кратиноса. Только они двое, среди собравшихся не были ни с кем связаны дружбой и обязаны своим приглашением только тщеславию Гиппоникоса. Кратинос был насмешник, остроты которого поражали, как молния. В своей последней комедии, он не пощадил Перикла и его прекрасную подругу. Что касается Полигнота, друга Эльпиники, то он питал тайный гнев против Фидия. Поэтому эти двое — Кратинос и Полигнот подозрительно осматривались вокруг и шептались. Увидев, что Аспазия, по приглашению Гиппоникоса, заняла место между ним и Периклом на особой скамье, на которой она, по женскому обычаю, сидела прямо, тогда как мужчины, опираясь левой рукою на подушку, лежали на скамьях на левом боку. Кратинос и Полигнот спрашивали друг друга: как могло случиться, что чужестранке, гетере, оказывают подобную честь? Другие гости, друзья Перикла, составляющие его блестящую свиту, знали могущество и достоинства Аспазии и давно перестали удивляться чему бы то ни было со стороны милезианки. Что касается Протагора, то, хотя он видел Аспазию в первый раз, она до такой степени очаровала его, что ему никак не могло прийти в голову быть недовольным ее присутствием.

По знаку Гиппоникоса к каждой скамье был подан маленький стол, и обед начался.

Гиппоникос заранее решил, что на его празднестве не будет недостатка ни в чем.

— Если я, — говорил Гиппоникос, — счел своим долгом собрать сегодня за моим столом избраннейших людей Афин, то я постараюсь угостить их, как можно лучше. Но вы знаете, что, как ни далеко мы ушли в других искусствах, в искусстве хорошо поесть, мы отстали, между тем как оно, по моему мнению, совсем не из таких, которое заслуживало бы пренебрежение. Что касается меня, то я всегда почитал за честь быть гастрономом и буду счастлив приготовить что-нибудь из ряда вон выходящее и поднять аттическую кухню на высшую ступень.

Так, смеясь, говорил Гиппоникос и его гости весело слушали хозяина.

Затем Гиппоникос поднялся и сделал обычное возлияние, с таким достоинством, с которым едва ли священнодействовали во время элевсинских таинств.

— Доброму духу! — сказал он, выливая на пол несколько капель вина, затем приказал снова наполнить кубок и обнести всех гостей.

Во время возлияния царствовало торжественное молчание, нарушаемое только тихими звуками флейты. После этого были принесены венки из роз, фиалок и мирт, которыми гости украсили себе головы и снова подняли кубки в честь всех олимпийских богов.

— Вы знаете, досточтимые гости, — снова заговорил Гиппоникос, — чего требуют от нас древние обычаи: хотите ли вы выбрать симпозиарха, или хотите, чтобы его избрала судьба?

Фидий, Иктинос, Анаксагор и некоторые другие сразу заявили, что желают, чтобы был брошен жребий.

— Если необходимо, — сказал Протагор, — выбрать симпозиарха, то мне кажется, что эта честь не может принадлежать никому другому, как самому знаменитому среди знаменитейших — великому Периклу.

Последний, смеясь, отклонил свою кандидатуру, говоря:

— Изберите Сократа! Он умеет говорить благоразумные речи, отчего же ему не быть симпозиархом?

— Не знаю, — возразил Сократ, — умею ли я говорить умные речи, но я знаю, что роль симпозиарха не к лицу мне в присутствии моей учительницы и наставницы, Аспазии, мудрость которой известна всем, здесь присутствующим. Я сознаю, что обычай требует, чтобы был избран царь празднества, а Аспазия женщина, но я не знаю, какое отношение может иметь пол к роли симпозиарха? Гиппоникос желает, чтобы этот обед был единственным в своем роде, поддержим же его желание и изберем в симпозиархи женщину.

В первую минуту все присутствующие, казалось, были озадачены, но скоро со всех сторон раздались одобрения.

— Это странно, — взяла слово Аспазия, — но может быть благоразумно выбрать в цари празднества человека, не умеющего пить. Что это за вино, которым теперь наполнены наши кубки?

— Это фазосское вино самого лучшего сорта, — отвечал Гиппоникос. — Благоухание этого вина принадлежит ему самому, но своею сладостью, оно обязано меду, приготовленного с пшеницей, который кладут в бочки.

— Сладкое, благоуханное вино из Фазоса! — воскликнула Аспазия, — ты достойно, чтобы тебя выпили в честь людей, победе которых мы обязаны сегодняшним празднеством! Друзья, осушите ваши кубки в честь увенчанных лаврами содержателя хора и автора «Антигоны»!

Все весело исполнили данное приказание, затем кубки снова были наполнены, по приказанию царицы пира.

— Фраке! — позвал Гиппоникос одного из рабов, — принеси список игр, предназначенных для сегодняшнего празднества и передай его царице. — Ты найдешь на этой дощечке, Аспазия, список игр и развлечений, которые предстоят вам сегодня в этом доме.

— Не прикажешь ли ты подать мне цитру? — попросила Аспазия. — Я, как царица празднества, могу предложить вам свое искусство в музыке и пении.