Читаем Аскольдова невеста полностью

В качестве оружия были выбраны боевые топоры на длинных древках. Хоть Станила и подарил вчера новоявленному родичу хороший меч, Велем еще не привык к нему, был плохо знаком с этим оружием — дома только отец иногда давал помахать — и не хотел рисковать. Оба были в шлемах: Велем — в простом, Грим — с полумаской, из-под которой его глаза сверкали особенно злобно и отчужденно.

Воевода Жданец первым вышел вперед и встал под дубом.

— И сказал Перун: вы знаете крепость Камня! — начал он, подняв руки, в одной из которых был щит, а в другой — меч. — Вы знаете мощь Дуба. Вы знаете силу Огня. Сей Огонь — очи мои. Сей Огонь — рот мой. И Огонь — в деснице моей. В огне и железе на земле, в громах и молниях в небе — Сила моя и Воля моя. Орлом сизым схожу я на вершину Дуба. И рек Перун: сила воина не в оружии, а в его клятве чести и верности. Сила воина — рдеющий свет его веры в победу. Сила Перунова таится в каждом воине, пробуждает же ее свобода сердца от страха. Сражение правды и кривды идет вечно, и каждый волен выбирать тот путь, что ему по сердцу, но лишь правды стезя ведет в чертоги славы. Призовем Перуна, братие, и пусть отдаст он победу тому, за кем знает правду!

Воины вокруг закричали, застучали мечами и топорами о щиты. Жданец сделал знак, и оба противника вступили на поле.

Еще пока воевода говорил, Велем заметил, что от долгого стояния ноги слегка затягивает в грязь. Еще бы — всю ночь шел дождь, только к рассвету немного распогодилось. А значит, стоять на месте — гибель. Кто первый устанет и остановится — увяз и проиграл. Потому что миг промедления, потраченный на то, чтобы вытащить ногу из грязи, будет стоить жизни.

Понимая это, оба противника, однако, не спешили кидаться друг к другу, пытаясь сначала приноровиться к скользкому полю. К тому же топоры, которыми оба были вооружены, требуют бить наверняка — один раз промахнешься, времени замахнуться второй раз не будет.

Велем все-таки двинулся вперед первым. У него было чувство, что он идет по самому краешку бездны. Хорошо рассуждать о судьбе наедине с собой, но вдруг боги все же думают иначе? Он сам хотел поскорее выяснить, прав ли был, и это нетерпение гнало его в бой. Двигаясь по кругу, он надеялся, что у Грима не хватит выдержки и тот бросится на него, нанесет удар и несколько мгновений после этого будет беззащитен. Но Гриму помогал многолетний опыт — он не хуже Велема знал цену опрометчивости и единственного неверного движения, поэтому оставался на месте, лишь переминался с ноги на ногу, вытаскивая по очереди оба башмака из грязи. Мелкая водяная морось, оседая на шлемах, скатывалась с гладких железных боков крупными каплями и падала на лица. Кожаная рубаха Грима уже потемнела от воды на плечах, Велем в шерстяной верхнице тоже промок, но не обращал на это внимания.

Но вот Грим не выдержал — сделал широкий шаг вперед и нанес удар. Велем отшатнулся, кожаная подошва заскользила по грязи, и он чуть не упал. Ловя равновесие, он остановился лишь на миг, но за этот миг Грим успел описать секирой широкий круг над головой и с размаху ударить снова, целясь ему в ногу. Видя, что удар идет на уровне колена наискось сверху вниз, Велем мог бы попробовать перепрыгнуть, но из-за грязи это было слишком рискованно, и он просто подставил свою секиру, отбивая удар. Раздался треск дерева — это рукояти обеих секир столкнулись друг с другом, и сила столкновения сбила Велема с ног.

Он откатился по мокрой земле, но секиру не выпустил; он даже не успел подумать, что это почти все, что ему не хватит времени встать и… Грим метнулся вслед за ним, надеясь добить лежащего, но и его подошва поехала по грязи, он потерял равновесие, удар вышел неверный, и секира врубилась в землю перед лицом Велема. Ладожанин даже услышал чавканье, но сумел отшатнуться и вскочить на ноги.

Но за то время, которое Велем потратил, чтобы встать, Грим вытащил секиру из земли. Опасаясь поскользнуться еще раз, мимоходом смахнув грязь с лица, Велем снова принялся кружить вокруг варяга. А тот, зная, что был в каком-то волоске от победы, уверился, что боги все же подтвердят его правоту, и с большей смелостью пошел вперед. Ведь это божий суд, и боги уже изваляли в грязи молодого наглеца, который обманул конунга, а его, Грима, теперь смеет обвинять во лжи! Скоро он смоет эту грязь собственной кровью! Краем глаза Грим выискивал на земле лужу, чтобы загнать в нее противника, а тот пятился от него, выжидая удобный случай для удара.

Поединок затягивался: противники кружили друг перед другом, больше озабоченные тем, чтобы удержать равновесие, а не нападением. И сами боги, похоже, устали ждать и дали знать о своем нетерпении: дождь усилился, вместо мелкой мороси стали падать крупные частые капли. Рыжая кожаная рубашка Грима стала совсем черной от воды, Велем промок насквозь, напитавшаяся водой шерстяная верхница потяжелела.