Читаем Аскольдова невеста полностью

— За сорок девок! — Станила вытаращил глаза, бегло произведя в уме подсчет. — На Волге буртасы по две и по три гривны за молодую девку дают, это будет… Давай пополам? Позорил-то он нас обоих, оба и возьмем. А за победу тебе — все его оружие и прочее, что сыщется.

Велем кивнул.

— Ну, пойдем! — Станила хлопнул его по груди. — У меня ж свадьба! Чего мы тут под дождем стоим — там пиво греется, пироги стынут!

— Пойдем. Мне бы в баню только сперва…

Когда Велем вышел из бани, переодетый в чистую сухую одежду, свадебный пир, отложенный со вчерашнего дня, уже вовсю гудел в большой княжьей обчине. Заряла сидела рядом со Станилой, еще с девичьей косой, но без паволоки, и сияла румянцем и блеском глаз, будто настоящая заря. По взгляду, который она на него бросила, Велем понял: ей хочется сказать ему гораздо больше, чем может выразить человеческая речь. Но тут же она опомнилась: ведь он ее родной брат как-никак, только что перед людьми и богами отстоявший свою жизнь и их общую честь! Вскочив из-за стола, с поспешностью, не приличной невесте, она решительно пробилась через толпу радостно гомонящих, сидящих и стоящих гостей, подбежала к Велему и бросилась ему на шею. Он обнял ее, даже не думая, по какому праву может сделать это на глазах у людей и у ее новоявленного мужа; он отстоял ее честь и счастье, рискуя своей жизнью и честью, так разве этого недостаточно? Заряла торопливо целовала его, бормоча что-то невразумительное; он чувствовал, что она вся дрожит, и ему хотелось погладить ее по голове и утешить: теперь все будет хорошо. Они расплатились. И больше он не ощущал вчерашней боли от потери этой девушки. Он вышел сражаться против судьбы и богов ради того, чтобы эта свадьба была доведена до конца, чтобы его прежняя Краса стала кривичской и смолянской княгиней Зарялой. Он бился за свой род и за нее, и разве теперь она не сестра ему перед богами?

Усаженный на почетное место, Велем, уставший от поединка и от всех прежних волнений, быстро напился так, что братья унесли его из обчины на руках. Он не видел, как князя с молодой женой провожали к клети, где была устроена для них постель на новых ячменных снопах, не видел, как их осыпали по пути туда зерном и как Веледар, снова надевший рогатый убор, и Богуслава заклинали молодых:

— Ложитесь вдвоем — вставайте втроем! На каждую ночь — сына иль дочь! Пусть будет сын — бел, как сыр! Пусть будет дочка — как ясная звездочка!

Станила утащил молодую жену в клеть, не дослушав пожелания до конца. Ее ликование, румянец и блеск глаз обещали ему наилучшее завершение богатого свадебного пира.

Назавтра пошли смотреть добычу. В поклаже Грима обнаружилась такая куча серебра, что даже у Станилы глаза полезли на лоб. У булгар Грим продал свой живой товар богатому козарину: все пленницы пошли по разной цене, смотря по красоте и здоровью, но несчастную Взорку он таки ухитрился выдать за жену знатного воеводы и содрал за нее с покупателя аж три тысячи шелягов, при этом сознавая, что где-нибудь в Багдаде оборотистый козарин перепродаст ее вдвое, а то и втрое дороже. Но до Багдада было ехать недосуг — Грим торопился вернуться к своему конунгу, Иггвальду Кабану. Он же не знал, что ближе всего к встрече с вождем находился в тот миг, когда лежал на спине, будто жук, и только мотал головой, ожидая, когда опустится секира победителя. Другие девушки и женщины постарше были проданы подешевле, но в целом набралось больше десяти тысяч шелягов. Считать по одному ни у кого не хватило терпения, и разделили пополам по весу. Заполучив как с куста пять тысяч шелягов, или больше шестидесяти гривен, Станила был счастлив, видя в этом еще одно доказательство своей невероятной удачливости и любви к нему богов.

Правда, Заряла, которую он хотел порадовать, вывалив к ее ногам прямо на пол целую гору серебра, вместо этого горько заплакала. Перед ней лежали кровь и слезы родных и подруг, цена тех, с кем она когда-то вместе училась прясть и плести первые кривоватые пояски, мерялась приданым, у кого больше и искуснее пошито; с кем они вместе «ходили ладой»[40] по весне, пели песни в роще, гадали на женихов в Корочун и собирались прожить бок о бок всю жизнь, переженив со временем своих подросших детей. И вот — подруги увезены в чужую сторону навсегда, а перед ней лежит цена их отнятого счастья и свободы! Заряла ненавидела это серебро, но не могла объяснить обнимавшему ее мужу, почему ей так больно видеть это богатство.

Велем-то все понял.

— И правда ведь, даже сестра наша Святодара могла попасть, — пробормотал он, кинув взгляд на Станилу. — Жалко Вал-город. Ни мужиков там теперь, ни девок и баб молодых. Не знаю, оживет ли заново. Домой приеду — серебро сиротам раздам, кто еще сможет хозяйство поднять.

— Ну… — Станила покосился на плачущую жену. — И моего, что ли, возьми половину… Ну его к лешему, это серебро козарское. Хочешь, так сделаем, заря моя?

Заряла закивала, утирая нос и поправляя женский повой, покрывший косы, который она еще не привыкла носить.