Читаем Артист полностью

– В доме всего четыре квартиры, в соседней живёт старушка, манерная такая и очень разговорчивая. Она за водой вышла на колонку, ну мы там и столкнулись. Так вот, она рассказала, что Федотов твой и его невеста встречаются уже давно. Она – какая-то машинистка то ли в окрисполкоме, то ли в кооперативной кассе, приехала в город три или четыре месяца назад, зашла на почту отправить телеграмму родственнику, и там-то всё и произошло.

– Прямо на почте? – не поверил Сергей.

– Дурак, чувства вспыхнули между ними, прямо как у нас с тобой в отделении милиции, помнишь?

Травин особой вспышки не помнил, но на всякий случай кивнул.

– Соседка говорит, воркует над ним как голубица прям, а в октябре они зарегистрируются, только съездят к родителям Федотова в Ленинград, как бы для благословения. Между нами, чушь мещанская, брак – отсталое понятие. Так что я свяжусь с Пузицким, пусть решают, что дальше делать, а ты пока сходи, разведай, что и как, лишним не будет. Представляешь, уже напридумывала, как буду телеграфиста обольщать, работа работой, но что-то не хотелось совсем, какой-то он наивный, словно ребёнка обманываю. В общем, я проголодалась, и ты должен угостить меня завтраком. А лучше сразу обедом, набегалась, очень жрать хочется.

Когда они вышли в коридор, из номера напротив появилась супружеская пара Горянских, он в белых полотняных штанах и белой же косоворотке, она – в лёгком сарафане и с розовым зонтиком. Машенька прямо-таки лучилась здоровьем и хорошим настроением, а её муж был бледен и задумчив. При виде Травина он оживился, схватил Сергея за руку и сделал большие глаза.

– Ты должен меня спасти, – заявил военком, – я человек, измученный нарзаном.

По этой фразе можно было сделать вывод, что книжку, одолженную Травиным, он уже прочитал. Говорил Горянский вроде бы в шутку, но явно просил о какой-то услуге.

– На радоновые ванны идёте? – догадался Сергей.

– Толе они очень помогают, – безапелляционно заявила Машенька. – Правда, Анатолий? Сергей, а кто ваша спутница, представьте нас.

Кольцова тут же включилась в разговор, и буквально через минуту они с Горянской, казалось, стали лучшими подругами. Мужчины были исключены из важного разговора о новом и очень многообещающем певце Оперной студии Лемешеве и о том, какая у Кольцовой красивая сумочка.

– Во вторник в ночь, – твёрдо заявил Анатолий, когда супруга отвлеклась. – Я разговаривал с егерем, есть отличное место неподалёку от Лысой горы, здесь километров восемь всего, там река разливается, неглубокая, местность заболоченная и много островков. Можно на подводе добраться, или лодку возьмём, французский спаниель есть, так что без бекаса не останемся, а то и вальдшнепа, то бишь степного кулика, добудем. Егерь даёт отличные ружья, браунинг пятёрочка, на сто шагов бьёт, у него их несколько штук, так что и на твою долю хватит. Всего по три рубля с носа.

– Во вторник, значит, во вторник, – сказал Травин. – Только сапог у меня болотных нет.

– Не вопрос, сапоги тоже добудем, – Горянский просиял, на его щёки даже румянец вернулся, – а то понимаешь, мне этот отдых уже вот где.

И он рубанул ребром ладони по горлу.

– Не может человек столько времени в ваннах купаться, скоро кожа сойдёт, зуб даю. Ты сам как выдерживаешь?

– А Сергей Олегович в фильме снимается, – отвлеклась от разговора с новой подругой Машенька, – представляешь, он артистку поймал, даже в газете напечатали.

– Так и артистку? – засомневался Горянский.

– Самую настоящую.

– Это где же ты её, братец, споймал? – подмигнул Анатолий Травину.

– Места надо знать, – подмигнул тот в ответ. – Есть тут заповедные, такие фифы водятся, куда там бекасам.

Мужчины расхохотались.

* * *

Компания распалась возле Спасского собора, прямо под балконом кабинета, где сидел Плоткин. Травин с Леной направились к Базарной площади, а супруги Горянские – к Гидропатической лечебнице, которая теперь носила название института имени Рентгена. Двухэтажное здание предоставляло процедуры горячих радоновых ванн, Анатолию врач прописал ежедневное купание. В глубине души Горянский считал всех врачей шарлатанами, на войне, когда в ногу попал осколок, раздробив сустав, ему чуть было не сделали ампутацию, и только револьвер, приставленный к голове доктора, эту ногу спас. С тех пор мужчина хромал, сначала сильно, потом не очень, но в последнее время боли в колене обострились. Тёплые ванны помогали, боль из стреляющей по малейшему поводу превратилась в противно ноющую по ночам, но Горянский считал, что заслуги врачей в этом почти нет, природа исправляла то, что сделал человек.

– Что скажешь, Машенька? – спросил военный, когда они удалились достаточно далеко, чтобы Травин и Лена их не слышали.