Читаем Артист полностью

Одна из главных улиц Пятигорска меняла название несколько раз. Трёхэтажное здание в стиле модерн с балконами застало те времена, когда она называлась Царской. Тогда в нём располагались магазины, номера и крупнейший на Кавказских Минеральных Водах кинотеатр. В 1917 году улицу переименовали в Свободы, и в дом заехал местный Совет депутатов. В 1920-м здание снова поменяло хозяев, в него переехал пятигорский отдел ВЧК, а улица стала называться Советским проспектом. Из окон здания открывался вид на Спасский кафедральный собор, и начало рабочего дня в Терском окротделе ОГПУ совпадало с утренним молебном – сотрудники занимали свои места под звон колоколов.

Стол уполномоченного секретного отдела Михаила Плоткина стоял возле двери на балкон, выходящий аккурат к Спасскому собору, так что сотрудник ОГПУ каждое утро мог наблюдать за попами и верующими. Если вторых он просто презирал, то к первым у него были двойственные чувства. С одной стороны, он их ненавидел, а с другой – именно священнослужители давали чуть ли не половину успешных дел в его работе. Только копни, и среди них обязательно найдутся те, кому Страна Советов как кость поперёк горла. Попы у Плоткина учитывались отдельно, им он выделил три полки в старом застеклённом шкафу, переделанном из платяного фанерными листами, и подумывал о четвёртой.

Но на этой неделе второе сословие на время отодвинулось на второй план, с понедельника Плоткин вспоминал высокого здоровяка, который чуть было его не убил в двух часах езды от Минвод. Миша всего лишь приударил в поезде за фигуристой женщиной средних лет, она выглядела именно так, как он любил – высокая, в годах и в теле, а что в соседнем купе сидел её муж, так это Плоткина не остановило, он залез рукой ей под сарафан, а когда женщина отвесила ему пощёчину, попытался заломить руку, и в это время в проходе возник здоровяк. Плоткин был слегка навеселе и оружие куда-то затерял, иначе обидчик бы просто так не отделался.

– Я бы эту сволочь на месте пристрелил, – самодовольно сказал себе ещё раз уполномоченный, вонзая нож в колбасу. – Он бы у меня сапоги вылизывал, гнида. На земле бы валялся и прощения умолял.

Ему казалось, что именно так бы он и поступил, будь пистолет под рукой. О том, что стычки как таковой и не было, и что после неё он заперся в купе и не выходил до самого Пятигорска, глуша стыд от поражения водкой, уполномоченный вспоминать не хотел. Он прождал полчаса возле багажного вагона, но здоровяк так и не появился, значит, скорее всего, уехал дальше, в Кисловодск, или вышел раньше, в Минеральных Водах. Но всё равно, Плоткин запросил в желдорупре списки пассажиров, а в горотделе милиции – всех, кто отметился в понедельник, и внимательно их изучил, будто фамилия могла что-то сказать о внешности владельца. В этот день с поезда сошли восемьдесят семь человек, на то, чтобы разыскать каждого и осмотреть на предмет совпадения личности, ушло бы три-четыре недели, за это время обидчик вполне мог уехать.

К субботе ненависть поутихла, но это не значило, что она исчезла насовсем. Плоткин жевал колбасу и в очередной раз вяло размышлял, как он поступит с этим гадом, когда, а точнее – если найдёт, а именно, какую часть статьи 58 Уголовного кодекса РСФСР можно будет использовать. Проще всего делалось обвинение по шпионской десятой, особенно если объект оказывался из бывших, но тогда придётся согласовывать свои действия с особым отделом, его начальника Михаил Савельевич опасался и недолюбливал – тот хоть и подчинялся начальнику Терского окротдела Израилю Дагину, но отчитывался по особо важным делам напрямую перед Москвой. На крайний случай оставалась семьдесят третья статья, по которой за сопротивление представителям власти полагался год тюрьмы, а уж там уполномоченный что-нибудь да придумает. Судья скорее поверит ему, а не бездельнику из числа праздно отдыхающих. А не поверит, и судью можно прижать, у всех есть грешки.

Колбаса оставляла на газете жирный след, отрезанные куски Плоткин сразу отправлял в рот, ожесточённо работая челюстями. Когда полкруга кончились, он аккуратно свернул газету и почти отправил её в коробку для мусора, но упёрся глазами в фотографию мужчины, держащего на руках женщину.

– Он, как есть он, – торжествующе сказал Михаил Савельевич, вчитываясь в текст, где указывались имя и фамилия отважного спасителя женщин, – попался, голубчик!