– Присяду? – Травин уселся в соседнее кресло. – Не знаете, как мне вашего Лукича найти?

Малиновская посмотрела на него сквозь полуопущенные веки, даже так было заметно, что зрачки у неё расширены. Она явно не выспалась, под глазами на бледной коже проступали синие прожилки, но без контрастного грима, который позволял выделять лицо на чёрно-белой плёнке, она выглядела гораздо лучше. Хотя Травин не назвал бы её красавицей, определённый шарм в артистке присутствовал.

– Парасюка? На втором этаже, – протянула она. – Как тебя зовут? Прости, я забыла.

– Сергей, – представился Травин, он приподнялся и слегка поклонился.

– Варя, – Малиновская протянула руку ладонью вниз, дожидаясь, что молодой человек её поцелует, но тот ограничился пожатием. – Всё, Серёжа, съёмки закончены. Эта сволочь из окна готов был выброситься, лишь бы не платить. Он и тебе ни шиша не даст, не надейся.

Травин сам себе уже заплатил, но говорить об этом не стал.

– Зачем я только в это ввязалась, – продолжала Малиновская, растягивая слова, – с самого начала всё не так пошло, то оператор заболел, вместо Ермолова взяли этого Савельева, а он никак свет поймать не может, хорошо Арнольд за камеру сам берётся. Он хоть и дерьмо то ещё, но снимать умеет. Есть дар у человека, кадр поймать, лицо, оно ведь движется, и не всегда удачно. Понимаешь?

Сергей кивнул.

– Потом лампа взорвалась, когда мы здесь, в «Бристоле», снимали, осколки по всему коридору разлетелись, Гришу даже поцарапало. Да чего там говорить, если сначала не идёт, то и дальше ничем хорошим не кончится.

– А у вас такое часто случается? – поинтересовался Травин.

– Сплошь и рядом.

– Значит, это случайность?

– Это рок, судьба, Серж, от этого не уйти. Значит, так предначертано, – она провела погасшей папиросой по столешнице, оставляя рыхлую полоску пепла, – вот не окажись ты рядом, когда Муромский стрелял, он бы меня убил, а потом сам повесился. Или с обрыва прыгнул. С обрыва, кстати, тоже я бы себе все ноги переломала. Но ты был рядом, потому что так судьба распорядилась.

– Не судьба, а Свирский, – улыбнулся Сергей.

– Свирский – это не судьба, – Малиновская улыбнулась в ответ, – а плюгавое недоразумение, без Гриши и Лукича он даже копейки не стоит. Да чего там, упасть и то не смог из окна нормально. Сломал бы себе шею, прислали бы другого режиссёра, а теперь ни туда, ни сюда, заставит нас ждать чёрт-те сколько. Через два часа съёмки на вокзале, поезд из Кисловодска будет всего двадцать минут стоять, а он в больнице прохлаждается. Хотя, может, и заменят его. Если не эта картина, я бы была уже…

Она задумалась, прикрыв глаза. Сергей торопить её не стал, достал пачку папирос, закурил. Но даже спустя минуту Малиновская так и не вспомнила, где бы она была, тогда Травин встал и пошёл искать Лукича. Счетовод жил в номере на втором этаже, с окнами на Цветник, но дверь в комнату была закрыта, и на стук никто не открывал. Молодой человек решил, что ключ обождёт, и счетовод – тоже, в конце концов он не милиционер и не следователь, чтобы копаться в грязных делишках. Когда Сергей вышел на улицу, собираясь вернуться к себе в номер, то столкнулся с коренастым мужчиной лет сорока, с рубленым выгоревшим лицом и почти бесцветными глазами.

* * *

Кольцова решила, что вполне успеет проследить за Федотовым, а потом поехать на вокзал, где Свирский должен был доснять завершающие сцены. Федотов жил на бывшей Графской улице, которая теперь носила название Университетской. Чтобы дойти до почтамта, ему требовалось пересечь Базарную улицу и через нагромождения торговых рядов выйти на Красноармейскую, где находился северный корпус гостиницы «Бристоль». Там, в небольшом сквере, Кольцова и заняла нужную позицию. Она уселась на скамью, стоящую перпендикулярно к улице, лицом к Базарной. Женщину заслоняли деревья, и она имела все шансы увидеть Федотова раньше, чем он её. В четверг телеграфист передвигался на коляске и за эти два дня навряд ли начал бегать.

Рядом с женщиной лежала книга с закладкой, с другой стороны стояла корзина с продуктами, словно Лена сходила на рынок и присела отдохнуть. На самом деле она так и сделала. Торговаться Кольцова не умела, в Москве всеми закупками занималась домработница, и потому истратила на рынке гораздо больше, чем предполагала.

Федотов начинал работу в восемь утра, Лена ждала его с семи с четвертью, думая подойти и поздороваться. Но когда без двадцати минут восемь появилась коляска с телеграфистом, она уткнулась в книгу, стараясь не попасться на глаза.

Коляску толкала рыжеволосая молодая женщина. Восходящее солнце высветило россыпь мелких веснушек и чуть припухлые, словно детские, черты лица. Она наклонялась к Федотову, то поправляя воротник, то просто дотрагиваясь до руки, и по тому, как тот на спутницу смотрел, Кольцова поняла, что план с обольщением не сработает.

Глава 8