Читаем Аппетит полностью

Голос пришел из памяти, но она все равно была здесь, рядом со мной, с ложкой рикотты, молоком своих коз, медом из дикого улья в каштановом лесу. Я понял тогда, что она умерла и похоронена в полях или просто лежит где-то в лесу. Но и это было правильно: так, как должно быть. Велия всю жизнь прожила здесь, со своими козами, с солнцем и дождем, вдали от денег, гордыни и тщеславия. Была ли она счастлива? Я представил, как смеялась бы она надо мной из-за этой мысли. Так что она снова кормила меня в непроглядной темноте покинутого ею дома, а я рассказывал ей о Тессине, Марко Барони и плане Риарио убить мессера Лоренцо. Я чувствовал на языке козье молоко и мед. Я никогда не отплачу ей за эту последнюю доброту, но она все равно меня кормила.

На следующий день около полудня я въехал в деревню с трактиром и купил еды. Она дорого стоила и была нехороша, потому что и само местечко было бедное, и люди здесь зарабатывали на жизнь, обирая иноземцев, которые проезжали мимо невежественными толпами. Хлеб без соли, пекорино, который был на волосок от того, чтобы стать прогорклым, немного сушеных фиг. Я ел, я ощущал вкусы, я чувствовал, как еда напитывает меня. Я кормил себя как крестьянин, не как стольник кардинала. Топливо для дальнейшего пути – вот все, что мне было нужно. Мое тело по-прежнему чувствовало себя плохо, но хотя бы снова подчинялось мне, а мир стал просто миром, полным плохой еды и людей, которые глазели со скучающей подозрительностью.

– Есть новости из Флоренции? – спросил я хозяина, но он пожал плечами и покачал головой.

И я снова выехал на дорогу, молясь, чтобы не было никаких новостей, чтобы все это были бредни пьяной свиньи или какой-нибудь сон из моего аптечного сундучка, которые отправили меня в эту скачку, в это безумие. Безумие или нет, но сейчас я был в его власти. Никакого возвращения к кардиналу Борджиа, хозяевам публичных домов, аптекарям. Я не представлял, что буду делать, если нет никакого заговора, и не знал, волнует ли меня убийство мессера Лоренцо. Я попытался вообразить, как бы выкрасть Тессину из дома Барони, и примет ли она меня вообще. Зачем бы ей? Я недостоин ее – она и понятия не имела, насколько я недостоин ее любви.

Моя лошадь охромела за Сан-Квирико, и мне пришлось купить другую кобылу, чтобы проехать последний участок пути. Когда я начал спускаться между невысокими холмами долины Арно, всё во Флоренции выглядело вполне мирно, то есть ничто большое не горело, под стенами не стояло армий, а овцы в лугах интересовались только своими делами. Я как раз проехал Галуццо и моя лошадь шла приятным легким галопом, когда из виноградных лоз по сторонам дороги выступили крестьяне и наставили на меня косы и мотыги.

– В чем дело, друзья мои? – спросил я, поспешно натягивая поводья.

– Скажи нам! Какое слово? – велел самый высокий.

Он держал старинный двуручный меч и выглядел одновременно перепуганным и возбужденным – небезопасное сочетание. Его приятели пытались зайти мне с боков, разглядывая мои меч и кинжал на поясе. Я, наверное, мог бы легко ускользнуть, но ведь я так далеко заехал всего с двумя словами в голове. Первым, тайным, было «Тессина». Я привстал в стременах и выкрикнул второе:

– Palle!

– Palle! Palle! – завопили они.

– Мой отец Никколайо ди Никколайо Латини из округа Черного Льва, и мы за Медичи до мозга костей, – заявил я, молотя себя кулаком по груди.

– С ним все в порядке! – сказал один, и другие кивнули.

Тот, что с мечом, колебался, потом положил ржавый клинок на плечо и отступил с дороги. Я подъехал к нему и остановился:

– Что вы здесь делаете?

– А ты не слыхал?

– Я вчера был в Греве. Прискакал гонец… – Я же не мог им сказать правду, так? – Ну же, братья! Я гнал всю ночь! Мессер Лоренцо. Он жив?

– Да, да, жив, – хором ответили крестьяне. – Но эти ублюдочные собаки Пацци, эти шлюхи, душегубы…

Они начали орать все вместе. Я расслышал «Убить всех предателей», «Папские солдаты из Болоньи», но уже скакал вперед, к воротам. Я разглядел людей на укреплениях и солдат, ошивающихся на дороге. Когда я подъехал, они встретили меня выставленными пиками. Для тонкостей времени не было.

– Я еду убивать Пацци! – проревел я с самым сильным своим акцентом гонфалона Черного Льва. – Пропустите меня, вы, суки! Palle!

И они пропустили без особого волнения. А почему нет? Если я друг, то прекрасно. А если враг – так я только что вошел на бойни и вокруг было множество жаждущих забойщиков. И как только я въехал через Порта Романа на узкие улочки Ольтрарно, стало ясно, что во Флоренции все очень и очень плохо.

Толпа пинала дверь нового палаццо на Виа делла Кьеза. Это было первое, что я увидел, потому что улицы от ворот и досюда оказались абсолютно пусты. Я проехал мимо, выкрикивая «Palle!» вместе с ними. Еще больше взбешенных мужчин и женщин на Пьяцца Санто-Спирито: они прижали двух молодых парней к стене церкви и колотили палками. Еще одна женщина спешила через площадь, держа тяжелый деревянный пест. Я не стал смотреть, что будет дальше, а рысью поскакал вперед через округ Дракона.