Читаем Анри Бергсон полностью

Америку Бергсон впервые посетил в феврале 1913 г., он был направлен туда по приглашению Колумбийского, Принстонского и Гарвардского университетов и по рекомендации Совета Парижского университета. В Колумбийском университете он прочел лекции по теории познания и на тему «Духовность и свобода». На обратном пути из Америки, 28 мая 1913 г., он остановился в Лондоне, где был избран президентом «Общества психологических исследований» (Society for psychical research) и прочел там лекцию. В июне того же года, вернувшись в Париж, Бергсон выступил на заседании Франко-американского комитета с рассказом о своих впечатлениях (судя по всему, тогда подобные поездки были еще довольно редки). Правда, в Америке, по его словам, ему немногое удалось увидеть – столь насыщено было его время всевозможными встречами, выступлениями, дискуссиями. В Нью-Йорке он оценил новый стиль в архитектуре: небоскребы не показались ему уродливыми, как он ожидал, слушая рассказы других; наоборот, он нашел их красивыми. Он высказал в выступлении ряд общих суждений о характере американского народа, об «американском идеале», подчеркнув, что его прежние представления, вынесенные из американской литературы и философии, в целом совпали с личными впечатлениями. «Доминирующей нотой» американской души ему показался идеализм, под которым он понимал не только интерес к духовной культуре (выражавшийся, в частности, в развитии меценатства, в огромных пожертвованиях на университеты, музеи, библиотеки), но привычку видеть смысл и цель жизни в реализации «чего-то, чего еще не существует и что, однажды осуществившись, придаст жизни более богатое содержание и новое значение»[398]. В целом, по Бергсону, это можно определить как идею максимальной самоотдачи ради наибольшего получения – но не исключительно богатства; на его взгляд, материальный достаток для американца – это своего рода «свидетельство, с помощью которого он доказывает другим, а главным образом самому себе, что он сделал все то, что мог сделать, что он… вознес свою энергию на максимально возможный уровень эффективности» (р. 383). Убеждение в том, что основной чертой американского народа является «бескорыстие, внешний признак благородства» и что США были созданы, в отличие от остальных государств, возникших в результате колонизации, не ради материального интереса, а на основе «чистой идеи», Бергсон сохранил на всю жизнь[399]. Такое отношение к Америке, контакты, завязанные во время этой поездки, впоследствии сыграют, как мы увидим, важную роль в его судьбе и – в какой-то степени – в судьбе Франции.

Зарубежная деятельность Бергсона продолжилась весной 1914 г., когда он прочел в Шотландии, в Эдинбурге, курс из 11 лекций, посвященный проблеме личности. Планировался и следующий курс, с развитием этих идей, но намерению не суждено было осуществиться – помешала начавшаяся война.

В эти годы Бергсон познакомился со многими американскими и английскими учеными и позже поддерживал с ними переписку[400]; в 1914 г. он, по его словам, получал ежедневно до 30 писем по поводу своей концепции и уже физически не успевал отвечать адресатам. В разных странах появились его последователи, развивавшие в своих работах его идеи: среди них – бельгийский психолог Жорж Двельшауверс (Dwelshauvers), шведский архиепископ лютеранской церкви в Уппсале Натан Зёдерблом, сторонник идеи союза христианских церквей, увидевший в бергсоновском положении о дивергенции различных биологических видов из единого начала символ собственной идеи церкви, исходящей из общего для различных конфессий религиозного порыва. Зёдерблом много сделал для распространения воззрений Бергсона в Швеции, что стало впоследствии одним из важных факторов при присуждении Бергсону Нобелевской премии. Бергсон поддерживал также контакты с датским философом Харальдом Гёффдингом, который в 1916 г. опубликовал книгу о нем, и с немецким философом Рудольфом Эйкеном. С Эйкеном он долго переписывался и написал предисловие к французскому переводу его книги «Смысл и ценность жизни», опубликованному в 1912 г. (философы впервые встретились годом позже в Америке)[401]. Очевидно, ему должны были быть близки многие мысли Эйкена, и прежде всего лейтмотив книги – «идея о том, что дух, включенный в природу, есть подлинный творец энергии и черпает в ней силу, чтобы возвести все вещи, а также и самого себя… на все более высокие уровни духовности». Все великие мыслители, заключал свое предисловие Бергсон, «задавались вопросом о значении существования; но мало кто среди них заставил нас понять, что мы носим на себе, или, скорее, в себе, ключ к разгадке»[402]. В этом он увидел заслугу Эйкена, но и его собственная концепция говорила о том же.