Читаем Анри Бергсон полностью

10 апреля 1911 г. в Болонье состоялся очередной философский конгресс, где Бергсон выступил с речью «Философская интуиция». Речь эта вызвала большой интерес у участников конгресса, много обсуждалась и была вскоре переведена на другие языки[390]. С конгрессом связано одно любопытное свидетельство. Бергсон познакомился здесь с итальянским неогегельянцем Бенедетто Кроче. Завязалась беседа, во время которой Кроче сопоставил ряд идей Бергсона и Гегеля (в частности, это касалось критики научных понятий и абстрактного интеллекта). Вот рассказ самого Кроче о реакции Бергсона на его сравнение: «“Это меня удивляет, – ответил он, – ведь Гегель был интеллектуалист”. – “Нет, он был полной его противоположностью. Почитайте Феноменологию; он предстанет перед вами почти что как поэт, драматург и романист”. И честный Бергсон, который, как человек выдающийся, не боялся признать границы своих познаний, ответил мне: “Скажу вам откровенно: я никогда не читал Гегеля. Однако, конечно, придется решиться на это”»[391]. Кроче в душе засомневался в том, что данное намерение будет реализовано: какой в этом смысл, если философ уже твердо стоит на своих позициях и не собирается их менять? Разумеется, он был поражен словами Бергсона. Быть философом и не читать Гегеля – такое у него просто не укладывалось в голове. Впрочем, этот пробел вполне объясним. Бергсон, конечно, знал в целом концепцию Гегеля, но из «вторых рук», в изложении. Он почти не ссылается на Гегеля в основных работах, но порой обращается к нему в лекциях. Гегель был для него представителем той традиции, против которой он сам когда-то восстал, и общих знаний о нем Бергсону было достаточно. Мы отмечали выше, что и с современной ему философией он был не особенно хорошо знаком. Так, он поздно прочел Ницше[392], мало читал Гуссерля[393], некоторые философские направления были ему известны только понаслышке. Распорядок жизни и избранные им сферы и метод исследований практически не оставляли ему времени для знакомства с тем, что не имело к нему непосредственного отношения: подготовка все новых курсов лекций, необходимость углубленного анализа огромной научной литературы лишали его возможности двигаться вширь в самой философии, особенно если к этому не подталкивали интересы текущей работы. Конгрессы позволяли ему хотя бы отчасти восполнять некоторые пробелы, составлять мнение о том, что творится в философском мире.

Выступления на конгрессах, общение с философами из разных стран способствовали росту международной известности Бергсона, чьи книги были уже переведены на многие языки и вызвали большой интерес за пределами Франции, в том числе в Англии и США[394], а также в России[395]. Его лекции в Коллеж де Франс привлекали и зарубежных интеллектуалов. Греческий философ Казанзакис прослушал его курс в Париже еще зимой 1907 г., а позже переводил его работы и писал о нем; зимой 1910–1911 гг. слушателем Бергсона был и Томас Элиот, чье творчество также сохранило следы влияния его идей[396]. Да и сам Бергсон все чаще покидал Париж и выступал в зарубежных университетах. Осенью 1911 г. он прочел в Лондоне, Бирмингеме и Оксфорде курсы лекций о природе реальности и человеческой души. Лекции имели исключительный успех: аудитории были переполнены, события освещались в прессе, где излагалась, подчас очень подробно, суть высказываний «знаменитого французского философа». Заметки в центральных газетах пестрели заголовками «Поклонение Бергсону», «Триумф Бергсона»; здесь говорилось о том, с каким напряженным интересом следила аудитория за каждым словом этого человека с «изысканной внешностью» и «необыкновенно проницательными глазами»[397], от которого исходила такая внутренняя сила, что он буквально приковывал к себе внимание слушателей. Оксфордский университет присвоил ему звание доктора естественных наук.