Читаем Анри Бергсон полностью

Но есть ли вообще необходимость в существовании ряда живых существ, почему жизненный порыв не мог бы воплотиться в одном, бесконечно развивающемся теле? При сравнении жизни с порывом, замечает Бергсон, этот вопрос напрашивается сам собой; но нужно помнить о том, что «порыв» – это только образ, поскольку «в действительности жизнь относится к порядку психологическому, а психическое по самой своей сути охватывает нераздельную множественность взаимопроникающих элементов» (с. 253). Различные линии эволюции хотя и разделяются, но все же несут в себе, подобно состояниям сознания, нечто от других линий и от того целого, из которого все они выделились: «Элементы какой-нибудь тенденции [дающей начало разным эволюционным линиям] можно, действительно, сравнить не с предметами, рядоположенными в пространстве и исключающими друг друга, но скорее с психологическими состояниями, каждое из которых, будучи прежде всего самим собой, причастно, однако, другим состояниям и содержит, таким образом, в потенции всю личность, которой принадлежит. Нет ни одного существенного проявления жизни, которое не представляло бы нам в начальном или скрытом состоянии особенностей других проявлений» (с. 137). Модель сознания, очерченная в «Опыте», стала для Бергсона, как видим, важным подспорьем в разработке эволюционной концепции. Любопытно, что при описании жизненного порыва используются, как это было в исследовании сознания, музыкальные образы: импульс, даваемый порывом, сравнивается с музыкальной темой, переложенной вначале на определенное число тонов и выражающейся затем в различных вариациях. Что же касается самой начальной темы, то она, замечает Бергсон, «присутствует везде и нигде» (с. 182). В таком случае жизнь, как и человеческое сознание, несет в себе бесконечное число возможностей, в ней взаимодействуют тысячи тенденций, и вследствие соприкосновения с материей (что предполагается развитием в органической форме) то, что было множественным лишь в возможности, становится таковым в реальности.

Все эти причины, по Бергсону, и привели к тому, что развитие приняло в нашей солнечной системе форму «восхождения»: жизнь продвигалась через множество линий, от простейших организмов к высокоразвитым, и в этом процессе сознание, бывшее его импульсом и представляющее собой движущую причину эволюции, постепенно вновь освобождалось. По Бергсону, предложенная им эволюционная концепция показывает, как «сознание пробегает через материю, теряется в ней и в ней же себя находит, делится и восстанавливается» (с. 188; заметим, что здесь слышатся шеллинговские и гегелевские мотивы, что связано, очевидно, с общим для всех этих мыслителей влиянием Плотина). Поэтому, хотя верно, что сознание является орудием, помощником действия, но правильнее было бы сказать, что сознание есть его причина; благодаря действию, его усложнению в ходе эволюции, расширению возможностей выбора «разжимаются тиски», сковывавшие сознание на раннем этапе эволюции. Тем самым становится совершенно ясной мысль Бергсона (прозвучавшая еще во «Введении в метафизику») о том, что человеческое сознание и Целое – одной природы, что, погружаясь в собственное сознание, можно перейти к миру и судить о его сути: сознание оказывается причастным сверхсознанию как источнику универсума[325]. Кроме того, здесь в отчетливой форме выступает монизм, к которому тяготела концепция Бергсона еще в «Материи и памяти»: сверхсознание – единственное начало развертывания жизни, однако проявляется оно через дуализм материи и жизни, через плюрализм эволюционных линий и живых существ. Правда, остается нерешенным вопрос, который Бергсон рассматривал когда-то в лекциях о Плотине: почему вообще осуществляется эволюционный процесс, каковы причины того, что сверхсознание становится импульсом к жизни, из единого возникает многое? Плотин, как писал Бергсон, рассматривал этот вопрос в мифологической форме, поскольку не мог прибегнуть для его решения к помощи платоновской диалектики; сам Бергсон, привлекая метафору жизненного порыва, не идет пока до глубинных причин происхождения жизни. Иногда в литературе встречается утверждение, что в «Творческой эволюции» он не дедуцировал мир исходя из сознания, а дал только описание процесса эволюции. Это верно, но только отчасти: ведь здесь предложено и определенное объяснение, но еще неполное, незавершенное.