Читаем Аномальная зона полностью

Мозги отказывались работать, и все же я полез на гору – какое ни есть, а занятие. Коротышка оказался совершенно прав. Это был не просто мамонт – это было целое кладбище мамонтов! Огромные туши лежали вплотную, вповалку – из них и состоял этот неровный холм. Комьями бугрилась застывшая шерсть. Отсвечивали здоровенные стеклянные глаза, торчали длинные изогнутые бивни из «слоновьей» кости – кое у кого, впрочем, обломанные. Зрелище было настолько иррациональным, что я зажмурился, подумал, что все это мерещится мне от холода. Но нет, это было натуральное кладбище вымерших доисторических млекопитающих. Мы бродили по тушам, перелезая с одной на другую; я светил фонариком, сильно удивлялся. Остановился возле тушки мамонтенка, у которого в глазах до сих пор отсвечивала чуть не человеческая тоска.

– Любишь, говоришь, Степан, заводить новые знакомства?

– Люблю, Михаил Андреевич, ох, люблю... ну, если это приятные знакомства... Слушайте, а почему они тут лежат?

– Вымерли они, Степан... Все мамонты однажды скончались, помнишь? Вопрос в другом: что за место и почему они сохранились в первозданном виде? Допускаю, здесь отсутствуют бактерии, а если и залетают порой с улицы, то что-то их благополучно убивает. Но здесь не вечная мерзлота, они не в земле, это пещера, они просто лежат... Это Каратай, Степан, здесь не нужно сильно удивляться... Кстати, мы не первые, кто сделал подобную находку. Кое у кого из местных жителей я видел украшения из костей мамонта – они их носят как ни в чем не бывало... Эй, приятель, ты куда опять полез?

Новое «знакомство» оказалось неприятнее предыдущего. Практически под горкой, за изгибом оледеневшей стены, Степан натолкнулся на несколько окостеневших человеческих тел. Начал причитать, кручиниться, что скоро вот и мы точно так же... Батарейка в фонарике уже разряжалась, свет мерк. Это не были доисторические люди. Трое – двое мужчин и одна женщина. Тела прекрасно сохранились, одежда как новенькая. Седоватый мужчина с морщинистым лицом. Ватная жилетка поверх гимнастерки, галифе с лампасами, стоптанные ботинки, обмотки на голенях. Он лежал, вывернув ногу. Видимых повреждений на теле не было. От холода ли наступила смерть, можно было только догадываться. Прислонившись к стене, сидел черноволосый молодой мужчина в потертой кожаной куртке и яловых сапогах, облепленных грязью. Голова у него была свернута набок, часть черепа, противоположная входному отверстию пули, изрядно разворочена. В руке, лежащей на полу, был зажат револьвер системы «наган», отливающий вороненым блеском. На коленях у парня лежала русоволосая женщина в груботканой хлопчатобумажной юбке и мужской рубахе с косым воротом. Голова ее была отброшена, рот приоткрыт, глаза уставились в потолок. На уровне сердца – отверстие от пулевого ранения. Судя по одеянию, эти персонажи жили и «работали» в десятые – двадцатые годы двадцатого века – возможно, в период Гражданской войны. Оставалось лишь догадываться, что за драма тут разыгралась, отчего погиб пожилой. А двое молодых, очевидно, решили не дожидаться смерти от переохлаждения, предпочтя погибнуть от пули...

Коротышка – неизвестно зачем ему это понадобилось – решил избавить покойника от обузы стрелкового оружия. Начал вытаскивать «наган» из скрюченной длани... и когда рука с хрустом переломилась в локтевом суставе, с визгом отпрянул и спрятался у меня за спиной. Эти трупы были просто фарфоровые! Хрупкие ледышки. Десятилетиями к ним никто не прикасался, и все было нормально. Сущая «документалистика»... Находиться в этом кошмаре уже не было сил. Я схватил за шиворот причитающего Степана, поволок его к ледяной горке.

Фонарик погас. Мы сидели в кромешной темноте – сил шевелиться тоже не было. Холод осваивал организм. Застыли конечности, голова, охладевали внутренности. Когда кольцо сжалось вокруг сердца, я со скрипом поднял руку и взглянул на часы. Подсветка работала. Хотелось верить, что нас уже искали. Но тщетно это все – нам оставалась самая малость. Смерть от переохлаждения – штука безболезненная, ты просто засыпаешь...

– Степан, подъем! – тряхнул я засыпающего коротышку.

– Что, уже пора? – Он очнулся.

Я нащупал помповик, поднял под углом в потолок и выстрелил. Ружье упало, я снова его нащупал, впился в цевье негнущимися пальцами, кое-как перезарядил, еще раз выстрелил. Звучное эхо носилось по пещере. На миг мне показалось, что просыпаются мамонты, сейчас зашевелятся, поднимутся, трубно заревут... Я произвел еще несколько выстрелов и выронил ружье. Сознание затягивала пленка. Коротышка что-то бормотал, прижимаясь ко мне. Я обнял его – как котенка. Его лепет делался глуше, невнятнее, в какой-то момент он замолк. Я засыпал – потекли неявственные галлюцинации, видения, возникали люди, которых – я точно знал! – уже давно нет в живых... «Застрелиться, что ли?» – лениво подумал я.