Читаем Аномальная зона полностью

Мы тряслись по проселочной дороге, прыгали по лесу через ямы и корни. На подъезде к Торгучаку погасили фары. Встали за перелеском, двинулись в колонну по одному через поляну по высокой траве. Топорков поскуливал, что он боится росы, Шафранов предложил не спешить, устроить последний перекур «перед смертью», начал безуспешно чиркать зажигалкой – из тех, что собирают китайские школьники на уроках труда. Остальные набросились на него – накаркаешь, дескать. Странно, абсолютно не было предчувствий. Я твердо знал, что до рассвета все останутся живы...

Несколько минут мы лежали в лесу на опушке, наблюдая за спящей деревенькой. Торгучак определенно не претендовал на звание центра мироздания. Пара десятков бревенчатых изб – со стороны казалось, что они прижались друг к дружке, чтобы не так страшно было. В деревне стояла тишина, лишь периодически на северной околице гавкала страдающая бессонницей собака. Третий дом от опушки я уже, в принципе, зафиксировал. Он ничем не отличался от первых и последующих – за исключением высокого сарая с сеновалом на краю огорода.

Я вздрогнул – высоко на дереве ухнул филин. Затем еще раз. Топорков немедленно среагировал – поднес ко рту сложенные ладони и сымитировал птичий крик. Вышло похоже. Филин удивленно замолчал. Топорков радостно засмеялся.

– Умница, – проворчал Хижняк, – можешь в плагиаторы идти.

– В пародисты, – поправил Шафранов. Помолчал и предложил тему: – А вы чувствуете, господа, как здесь атмосферно? – И продекламировал замогильным голосом: – «Темно, за окошком ни звука, луна из-за леса встает... Седая, лохматая бука с мешком по дороге идет...» Помню, мама стращала меня в детстве Букой... Других Бабаем стращают, а меня вот – Букой. Придет, дескать, ночью, если плохо будешь себя вести, схватит за ноги, утащит в лес и там цинично надругается... А знаете, коллеги, чего боится Бука больше всего на свете?

– Чего? – зачарованно спросил Топорков.

– Что взрослые в нее поверят...

– Заткнитесь, – прошептал я. – Встали и пошли, нечего тут фольклором упиваться. Толпой не валим, окружаем хату, не скрипеть, не кашлять. Хижняк, проверить сеновал. Шафранов, Топорков – сараи и прочую «приусадьбу». Корович – окна в сад. Работаем, мужики, работаем...

Все казалось просто и штатно. Мы действовали по отработанной схеме. Крались мимо домов, сливаясь с темнотой и предметами антуража, не разбудив ни одной собаки. Замолчала даже та, на северной околице. Окружили участок, сжали кольцо. На сеновале было чисто, в сараях – тоже. Прибежал Корович, доложил, что в сад – ни одного окна. Собаки – ноль (я подумал еще, что как-то странно, но решил не заморачиваться). Мы отжали старую рассохшуюся дверь, проникли в дом...

На этом тихий этап операции с треском от упавшей лавки завершился. Хата огласилась грохотом. С воплями, что дом окружен и сопротивление бессмысленно, отчаянно мешая друг дружке, мы вываливались из сеней. И вдруг столкнулись с сопротивлением неестественной, я бы даже сказал, колдовской природы! Нам навстречу из дальней комнаты в горницу вылетел черный невысокий тип, закутанный с ног до головы. Убивать его резона не было – толку нам с этих бесконечных покойников? Что-то вспыхнуло в его руке, и горницу обволокло голубоватое свечение. Шафранов, бежавший первым, сменил направление, полетел обратно, сбил Коровича, оба умчались обратно в сени, загремели там какими-то корчагами и баклажками. Мы не поняли, в чем дело. Их не убило – судя по крепкой ругани. Хижняк набычился, бросился на таран, но снова что-то воссияло (явно не шокер). Он боком повалился на стол, подломилась ножка, и вся старинная конструкция вместе с нашим коллегой пали в прах. Молодой Топорков с криком «А это что за крокозябра?!» сделал попытку запрыгнуть «колдуну» на шею, и у него бы получилось, но тот, похоже, был знаком не только с техническими новинками оборонительного типа, но и с магией. Выставил руку ладонью вперед. Топорков застыл – словно и не набирал никакой инерции. Постоял, подумал... и растянулся на полу.

Самое интересное, что меня в этом бардаке уже не было. Как я сподобился убраться в сени после первых же матерков – ума не приложу. Перелез через контуженые тела, на четвереньках сполз с крыльца и потащился вдоль завалинки. Череп распирало дрожжевое тесто – я невольно угодил в зону поражения. Попутно там взрывались мины, выли падающие снаряды. Инстинкт самосохранения еще работал. Я заполз за угол, прислонился к избе и принялся лихорадочно растирать виски.