Читаем Аномальная зона полностью

Я выкручивался, извивался, тянулся к жизни. Природное упрямство и неплохая физическая подготовка помогали выживать. Бывший следователь Марьяновской военной прокуратуры, впервые я попал в Каратай почти два года назад, гоняясь с группой коллег и военных за беглыми дезертирами. Выжили только мы с Булдыгиным. Последний не оправился – сломался, убыл на край света. Мы прошли по мукам, вырвались. Я попал на крючок к спецслужбам, а также к Благомору, которому импонировала моя манера уходить от неприятностей. Год слонялся по России, кочевал из города в город, стал заядлым подпольщиком. А только собрался делать ноги в другую страну – сразу накрыли. И Анюту за компанию. Я заплатил ей за ночь в гостинице полтораста долларов и до сих пор терзаюсь вопросом: случайно ли она оказалась в тот вечер в баре? Проститутка ли она? Приклеилась как банный лист...

Я смирился – остаток жизни проведу в Каратае. Ладно, не за колючкой и не под палкой конвоира. Но вертолет, на котором нас перевозили, не долетел. Ракета, пущенная из ЗРК «Стрела» рукой сектанта-старовера, – и стальная махина рухнула в болото. Несколько дней мы, теряя людей, прорывались на юг. Нас гнали фанатичные «христиане» кормчего Питирима (общину, кстати, впоследствии разбомбили, сбросили десант с вертолетов и безжалостно достреливали всех: стариков, женщин, детей), волчьи стаи, зомбированные адепты какого-то «святого» братства. Мы едва не погибли в напичканном злыми духами Айгараче, познакомились с гномами-каннибалами (явление, надо признаться, малосимпатичное), спасли от гибели Благомора, убегающего от заговорщиков... И вот уже год я работаю в оперативном секторе, отлавливая расползшихся по Каратаю заговорщиков, скандалю с Анютой, умиляюсь терпению Степана, который у меня и садовник, и «дворецкий», и мальчик для битья, и человек, принципиально не понимающий, чем беспорядок в доме отличается от порядка...

* * *

Торкнуло под бок. Я проснулся, поднес часы к глазам – два ночи. Скоро рассвет, выхода нет... Впрочем, еще не скоро, в Каратае часы не переводят, светать начнет после пяти. Работать, что ли, пора? Три часа на сон – и это все? Стеная и ругаясь грязными словами, я выбрался из постели. Анюта не проснулась – после такого количества виски ее и батарея гаубиц не разбудит. Мне бы такую жизнь. В принципе, мы могли быстренько провернуть операцию, сдать задержанного под опись и еще немного поспать. Эту нехитрую мысль я и пытался донести до сонных коллег, когда с чашкой кофе забрался в машину и активировал коммуникатор.

– Как на работу? – испугался Шафранов. – Ты на часы когда последний раз глядел?

– Боже, они возвращаются... – стонал, не приходя в сознание, Топорков. – Они знают, что я сделал прошлым летом... Боже, как же тяжела и неказиста...

– Ты точно сумасшедший и не лечишься! – рычал Корович. – Откуда такое рвение? Перед начальством гнешься?.. Да встаю я уже, встаю, уже пятки скипидаром смазываю...

– Андреич, я, конечно, человек исполнительный, – мямлил, выбираясь из грез, Хижняк, – но ты уверен, что надо делать то, чего не надо?

– Живо все на выход! – ревел я. – Подъеду через десять минут! Чем быстрее сделаем, мужики, тем раньше освободимся! Оружие не забудьте!

Я долетел по гравийной дороге до офицерского общежития быстрее чем за десять минут. Часовые на КПП молча покрутили пальцами у виска. Оперативники, хором ругаясь, забирались в машину. У Коровича был такой вид, словно он всю ночь просидел в бочке с ядохимикатами. Топорков тер глаза и жаловался, что у него пиксели в глазах выгорают и замучила мигрень (спать охота, а работать лень). Хижняк требовал изложить обстоятельства – куда, зачем, какого хрена? Шафранов хриплым голосом напевал на мотив «Прощания славянки»: «Остаюсь на сверхсрочную службу, надоела гражданская жизнь...»

– Излагаю обстоятельства, – скупо поведал я. – По мнению информатора, в Торгучаке отсиживается отпетый злодей, заваливший Гульштерна и Калашкина. Третий дом от леса, хозяин – некий Агрофей Пырьев. Осаждаем, врываемся, прибираем клиента и лицо, оказавшее ему содействие, доставляем в КПЗ и идем досыпать. А утром на свежую голову добываем из клиента признательные показания и выходим на заказчика. Восемь верст езды, восемь обратно. Час работы – зато какое удовольствие!

– Обнадежил, – хмыкнул Хижняк.

– А куда мы их посадим? – перестал напевать практичный Шафранов. – «Воронка» с решетками, чай, нет. В багажник, что ли?

– В багажник, – сказал я, – не баре. Еще вопросы есть?

Странное дело, в эту ночь у меня не было никаких дурных предчувствий. Хотелось поскорее разобраться – и на базу. Сломалась моя интуиция.