Читаем Ангел с мечом полностью

— Нос вправо, — сказал Дэл, и Альтаир крепко уперлась своим шестом, пока Дэл толкал своим, и нос скипа повернул в сторону моста. — Хуп. — Сигнал подъема. Альтаир приспосабливалась к ритму Дэла, так как он всегда определялся стоящим у правого борта, и продолжала толкать, и лодка скользила дальше. — Давай, — сказал Дэл, сообщая тем самым, что он со своей стороны уперся шестом в дно, и сейчас ее очередь дать лодке последний поворачивающий толчок.

И она толкнула. Нос повернул, и скип теперь двигался точно в просвет между опорами моста.

— Хуп, — сказала Альтаир. Дэл толкнул и поднял шест.

— Йосс, — радостно сказала Альтаир, когда Скип скользнул в тень.

Раньше Альтаир плавала в паре с матерью, и в ее молодых руках тогда едва-едва хватало сил, чтобы удерживать шест, не теряя равновесия.

Лодки мне действительно не хватало. Небо, как она летит! Вот я обзавелась мужчиной, а он не умеет отличить на скипе правый борт от левого.

Сумел бы он выучить это или нет? Да, если бы не был жителем Верхнего города.

Меч Бога. О, небо и предки, если бы он мог все бросить и остаться на этих каналах; если бы он мог научиться…

Если бы он не ушел…

Если бы он больше никогда не ушел…

Скип вылетел из тени моста Рыбного Рынка. Свет фонарей ярко блестел из окон с открытыми ставнями и открытых дверей, падал на веранду и путаницу лодок, которые были к ней причалены. Слабые звуки гитары и голоса канальщиков струились над водой и терялись во тьме.

— Эта береговая крыса, за которой ты шла… — сказал Дэл. — Та история еще продолжается?

Сердце Альтаир застучало сильнее, чем требовалось для работы с шестом.

— Хэй, я потеряла мой скип и была достаточно занята поисками тебя, не правда ли?

— Откуда ты взяла деньги, чтобы расшевелить Моги?

— Я на него работаю. Он сделал мне приятное. Ведь для него нет проблем отправить несколько парней, как ты думаешь?

Справа мимо них скользил пирс Вентани. Перед ними возвышался Висельный мост. С каждым толчком скип все ближе подлетал к нему. Проклятье, думай! Этот мужик любопытен. Этот мужик доставлен сюда на средства Моги, и я чертовски уверена, что он на меня обижен. Что я ему уже рассказала? Что он мог слышать? О, Боже. Минтака! Альтаир набрала воздуху и толкнулась шестом. Глубина увеличивалась, а это означало рискованное плавание с багром.

— Проклятье, мы на течении. Пусть плывет сам.

— Йосс, — согласился Дэл, и скип заскользил по фарватеру между двумя причалами. Дэл в свете звезд повернул к Альтаир худое, небритое лицо. — Кстати, о Моги…

— Хэй, я не болтаю о делах Моги.

— Этот светловолосый парень принадлежит Моги?

— Проклятье, Дэл…

Скип завертелся. Дэл сунул шест в воду я снова повернул лодку на нужный курс.

— Сегодня слышал много разговоров. Много историй. Сколько мы уже знаем друг друга, а? Я помню тебя еще младенцем на руках твоей матери. Проклятье, девочка, послушай меня. Мать избила бы тебя так, что у тебя пошла бы кругом голова, если бы ты спуталась с проклятой береговой крысой.

Лицо ее охватило жаром. Она попыталась достать багром дно, но все еще было слишком глубоко.

— Моя мама разбиралась и в пустой болтовне. Кто говорит, что я с кем-то спуталась? Я вожу грузы для Моги.

Это на мгновение повергло старика в молчание. Он коротко толкнулся шестом, когда они скользнули в тень Висельного моста.

— Тебе надо бы получше следить за подобными людьми, моя малышка, и я имею в виду вовсе не Моги, Он красиво говорит, но он не будет так с тобой обращаться.

— Кто это сказал? Кто сказал, что будто бы я была с кем-то вместе? — Она увернулась от опоры. — Внимание, Дэл, черт тебя побери!

— Давай, если у тебя есть дно, или используй эти дерьмовые опоры, разве мать тебя не научила?

— Порядок, порядок, если ты хочешь перейти на правый борт, предоставь выкрикивать команды мне. Я приделаю тебе ноги.

— Это я тебе приделаю ноги, вот увидишь! Давай, ты там! Проклятое безобразие. Глупое безобразие, на которое ты там пустилась, совсем как твоя мать.

Сердце Альтаир подпрыгнуло. Она сделала еще толчок. Ее покрытые мозолями подошвы на досках горели огнем.

— Что там про мою маму? — Всю свою жизнь она слышала намеки и двусмысленности. Ретрибуция Джонс сделала это. Ретрибуция Джонс сделала то. — Что там с ней было?

— Всякие самые дурацкие вещи во всем городе. Моги. Хафиз. Потом появляешься ты, а она даже не сбавила ход. Мира и я, мы говорили ей об этом. «Джонс, — говорили мы, — если ты возьмешь этого ребенка с собой в темный угол, ты навлечешь на него беду». Мы пытались уговорить ее, чтобы она отдала тебя нам, правда пытались; ты бы могла быть нашим ребенком — громадная неожиданность для нас, что ты была девочкой — йосс, смотри, вон там! — но для нас с Мирой не было никакой разницы. Мы бы тебя взяли. Я предлагал это тебе, когда твоя мама умерла. Помнишь? Я говорил тебе, мы будем хорошо с тобой обращаться. По-моему, ты испугалась. Мне кажется, я знаю, почему. Ты тогда еще изображала мальчишку. Все еще занималась игрушками твоей матери, делала работу Моги, выбирала извилистые дорожки, потемнее и поглубже.