Читаем Анелия любит Короля! полностью

Недалеко от железнодорожного полотна находился колодец. Верхняя часть сруба, возвышавшаяся над землей, была обновлена. Она была сбита из свежих бревен и досок. Обновленный колодец был гордостью этих мест и единственным украшением. Приходя за водой, мужчины и женщины подолгу задерживались здесь, любуясь плотническим творением. И ребятня любила играть в этой округе. Несмотря на строгий запрет родителей, покидывала камни внутрь колодца, слушая затем, доносившиеся звуки.

Жара постепенно стала поглощать окружение, приближая полдень. У колодца Петя с Алданом выкладывали узоры из стекол. На разъезде остановился товарняк, набитый солдатами. Вагоны его были старыми. На них, то тут, то там виднелись заплаты из досок, наложенные в свою очередь на другие более "древние", начинающие прогнивать, дощатые заплаты ….

– Мужики! – крикнул, заметив колодец, один из солдат с поезда. – Колодец! Вода! Живем!

Был этот солдат невысокого роста, крепко сложен, славянского происхождения.

– Ох, и напьемся мы водицы!

Сказав это, он взял солдатскую фляжку, котелок, выпрыгнул из вагона и, припрыгивая, побежал к колодцу. Реакция азиатско-славянского коктейля была мгновенна, со всех сторон к колодцу побежали страждущие напиться водицы. Солдаты в большинстве были по пояс раздеты, наголо остриженные головы отражали лучи солнца, галифе и сапоги были новыми. Привыкшие к труду, мощные, загорелые торсы окружили колодец.

Солдаты обнаружили, что колодец без ведра.

– Эй, кто еще не в пути! – крикнул все тот же "всевидящий" солдат. – Захватите реквизит, нечем кашу черпать!

– Что, что?! – крикнул с поезда угрюмый на вид рекрут. – Какую еще кашу?!

– Да, ведро захвати! Тупая твоя голова! Ведро говорю!

– Так бы и сказал, что ведро! – донесся в ответ обиженный голос. – А то какой-то "резивит". И вообще, сам тупой, воду кашей называешь!

Взрыв смеха последовал после слов "угрюмого". Через некоторое время "угрюмый" подал ведро "всевидящему". Ведро исчезло в пасти колодца. Солдаты, протягивали котелки и фляжки, переступая с ноги на ногу, с нетерпением ждали самую желанную, самую живительную в этот миг воду. Появилось ведро, его влаги оказалось недостаточно. Оно снова занырнуло в колодец, пошло на третий заход…

Один за другим донеслись два длинных, продолжительных паровозных гудка, означавших одно – состав скоро тронется. Пошла спешка, те, кто еще не успел набрать воды, торопили, бранили набиравших. Ни к чему путному спешка не привела – ведро заглотил колодец. Состав медленно соскользнул с места. Бритоголовые новобранцы, изливая эмоции матерыми словами, побежали к своим вагонам. Поезд ушел.

За солдатским "водопоем" вместе с Алданом и Петей наблюдала, пришедшая за водой, мать Пети, Анастасия. Она подошла к колодцу, сняла с плеч коромысло с ведрами, плюхнула их наземь. Заглянув в колодец, долго вглядывалась во тьму, затем глянула вслед ушедшему составу. Покачала головой, давая понять Алдану и Пете, а может быть, больше себе самой, как это, мол, легко и просто вояки отрешились от совсем еще нового, ни разу не битого и не царапанного, покрашенного в зеленый цвет, солдатского ведра.

– Ведро, ведро, – забормотала она, – новое, совсем еще новое. Уронили ироды, оставили. Что же делать?

Анастасия снова заглянула в колодец, долго всматривалась в его кладовые.

– То бишь добро упало, а! Вокруг бесхлебица, а здесь тако добро пропадать будет!

Настороженно-тревожным взглядом посмотрела по сторонам, будто опасалась, что ее могут услышать или заметить. Дрожащими от волнения руками она взяла коромысло, затем цепь от колодца, на конце которой была проволока и что-то наподобие крюка. Быстро, спеша куда, стала по центру коромысла наматывать цепь, затем проволоку…. Закрепив коромысло, она проверила надежность – бросила коромысло на землю, наступила на него ногами и несколько раз сильно дернула за цепь. Друзья внимательно наблюдали за действиями Анастасии. Окончательно убедившись, что коромысло закреплено, она вновь посмотрела по сторонам, глянув на Петю, позвала:

– Петя, подойди сюда.

Петя подошел к матери.

– Сынок, ведерочко на дне. Тебе надобно достать его. У нас вот эти, – она показала пальцем на стоящие ведра, – никудышные два ведра. Одно протекает, сколько не чини, а другое и ведром то не назовешь. Вот отец обрадуется, увидев дома новое, да и к тому же солдатское ведро.

– Да, мам, – сказал растерянно Петя, – но ведь ведро упало в колодец. Его уже не достать.

– Петя, его можно достать. Ты сядешь на коромысло, покрепче ухватишься за цепь, а я тебя потихонечку, полегонечку опущу на дно. Ведро, может быть, и не затонуло, ты пошарь там руками. Даже если оно затонуло, то это пустяки, должно быть неглубоко, достанешь.

Пете стало страшно. Страх его усиливался и возрастал при мысли о том, что ему одному-одинехонькому предстоит опускаться в эту бездну. Петя побледнел, по коже поползли мурашки. Он хотел преодолеть страх, но ничего не вышло. Дрожащим, жалостливым голосом бедняга произнес:

– Мама, мне страшно. Мне очень страшно. Я не полезу, я боюсь. Зачем нам это ведро, не нужно оно нам. Мам, мне страшно.

– Петя, это не страшно, – прощебетала та в ответ, – ты главное покрепче ухватись за цепь.

– Нет, мама, я боюсь, мне страшно, – выкручивался сынок.

Мать продолжала говорить, но уже более истеричным тоном:

– Хватит, Петя, мне надоело талдычить тебе. Достанешь ведро, понял.

Она рванула его за руку. Поняв, что мать не отступит и будет настаивать на своем, Петя попытался вырваться. Попытки были тщетными, мать цепко держала его. Петя заплакал, стал умолять, упрашивать:

– Мама, мама! Мамочка! Не надо, мне страшно. Я не хочу, я боюсь! Мама! Ма… – ма!

Белена покрыла глаза Анастасии, она не в состоянии была внимать просьбам. Яростно стукнула ладонью по сыновнему заду, зло закричала:

– Ах ты, анафема, что это ты здесь разорался! Замолчи! Я кому говорю, замолчи! Бестолочь этакий, ишь разорался. А, ну замолчи!

– Я не пойду, мама … мамочка! Я не хочу… я не хочу… мамочка… я боюсь мама…мама…

Алдан почувствовал, как его охватывает страх. Он попятился назад, отошел на безопасное расстояние. К нему пришла неприятная мысль:

«А, что если эта остервенелая тетка передумает сажать Петьку, возьмет, да и поймает меня, да и привяжет к этому коромыслу?»

Алдан приготовился в любую минуту дать деру с этого места.

Анастасия, не подчиняясь уговорам сына, силой усадила его на коромысло. Петя забунтовал активнее, теперь он уже не умолял жалостливым голосом, а что есть мочи кричал.

– Не полезу я в колодец! Мама, пожалей меня, мне страшно! Не полезу! Отпусти меня, отпусти!

Разъяренная поведением сына, Анастасия стала беспорядочно шлепать его по голове, щекам.

– Да замолчишь ты или нет! Бестолочь! Скотина безмозглая! – зашипела аспидка.

Неожиданно Петя перестал сопротивляться, залез на коромысло и дрожащими от страха руками ухватился за него. Слезы, смешавшись с грязью, размазались по лицу мальчика, волосы взъерошились, и весь он стал похож на испуганного, потрепанного воробышка. Безысходность сделала свое дело. Он изредка всхлипывал и вздрагивал, пытаясь изо всех сил подавить дрожь, однако независимо от его воли, судороги пробегали по детскому телу.

К горлу Алдана подступил ком, ему стало очень страшно. Было жаль друга, босоного Петьку, но ничем он не мог помочь ему. Их детское волшебство оказалось бессильным, безжалостная колдунья, вселившаяся в Петькину мать, оказалась куда сильнее.