Читаем Анджело полностью

Анджело

Александр Сергеевич Пушкин
АНДЖЕЛО

Часть первая

I

В одном из городов Италии счастливойКогда-то властвовал предобрый, старый Дук,Народа своего отец чадолюбивый,Друг мира, истины, художеств и наук.Но власть верховная не терпит слабых рук,А доброте своей он слишком предавался.Народ любил его и вовсе не боялся.В суде его дремал карающий закон,Как дряхлый зверь уже к ловитве неспособный.Дук это чувствовал в душе своей незлобнойИ часто сетовал. Сам ясно видел он,Что хуже дедушек с дня на день были внуки,Что грудь кормилицы ребенок уж кусал,Что правосудие сидело сложа рукиИ по носу его ленивый не щелкал.

II

Нередко добрый Дук, раскаяньем смущенный,Хотел восстановить порядок упущенный;Но как? Зло явное, терпимое давно,Молчанием суда уже дозволено,И вдруг его казнить совсем несправедливо,И странно было бы — тому же особливо,Кто первый сам его потворством ободрял.Что делать? долго Дук терпел и размышлял;Размыслив наконец, решился он на времяПредать иным рукам верховной власти бремя,Чтоб новый властелин расправой новой могПорядок вдруг завесть и был бы крут и строг.

III

Был некто Анджело, муж опытный, не новыйВ искусстве властвовать, обычаем суровый,Бледнеющий в трудах, ученье и посте,За нравы строгие прославленный везде,Стеснивший весь себя оградою законной,С нахмуренным лицом и с волей непреклонной;Его-то старый Дук наместником нарек,И в ужас ополчил и милостью облек,Неограниченны права ему вручая.А сам, докучного вниманья избегая,С народом не простясь, incognito, одинПустился странствовать, как древний паладин.

IV

Лишь только Анджело вступил во управленье,И всё тотчас другим порядком потекло,Пружины ржавые опять пришли в движенье,Законы поднялись, хватая в когти зло,На полных площадях, безмолвных от боязни,По пятницам пошли разыгрываться казни,И ухо стал себе почесывать народИ говорить: «Эхе! да этот уж не тот».

V

Между законами забытыми в ту поруЖестокий был один: закон сей изрекалПрелюбодею смерть. Такого приговоруВ том городе никто не помнил, не слыхал.Угрюмый Анджело в громаде уложеньяОтрыл его — и в страх повесам городскимОпять его на свет пустил для исполненья,Сурово говоря помощникам своим:«Пора нам зло пугнуть. В балованном народеПреобратилися привычки уж в праваИ шмыгают кругом закона на свободе,Как мыши около зевающего льва.Закон не должен быть пужало из тряпицы,На коем наконец уже садятся птицы».