Читаем Ампирный пасьянс полностью

Графу Монтхолон оставляю два миллиона франков в доказательство своей благодарности за сыновью заботу, которую он проявлял ко мне в течение 6 лет на острове Святой Елены

(Из завещания Наполеона)

1

Во флорентийской "Библиотека Лауретиана" находится тетрадь XVIII века, который, гораздо больше, чем историков, должен заинтересовать парапсихологов. В ней содержатся географические заметки, написанные рукой молоденького поручика Бонапарте, заканчивающиеся на последней страничке предложением: "Святая Елена, небольшой остров..."

Воистину, судьба не могла выбрать для автора этой удивительнейшей записи худшего места смерти. Французский географ д'Авезак так описал Святую Елену: "Трудно представить что-либо более печальное и более отчаянное, чем эта полоса черных холмов - рваных, бесплодных, без каких-либо деревьев и кустарников, выглядящих так, словно все проявления жизни в спешке сбежали отсюда". Вот только сообщения французов, ненавидевших место ссылки своего императора, можно обвинить в преувеличении. Давайте тогда ознакомимся с мнением англичанина Гловера, служившего на судне, перевозившем Наполеона на Святую Елену: "Не может существовать ничего более пугающего и отталкивающего, чем эта сожженная и неурожайная скала, не дающая ни освежения, ни удовольствия. В каком же контрасте с этим чудовищным, угнетающим видом остаются цветастые описания, с которыми я ознакомился до того (...) Климат здесь нездоровый, постоянно льют дожди; дети здесь болезненные и страдают печенью. Болезнь эта предает смерти многих обитателей острова".

2

Историки признали, что климат Святой Елены в значительной мере ускорил смерть Бонапарте. Ее непосредственной причиной считается указанная в протоколах вскрытия болезнь, которая в семействе Бонапарте является наследственной (от нее умер, среди всех прочих, и отец Наполеона) - рак желудка. Правда, в XIX веке выдвигалось множество гипотез, противоречащих официальной версии1, только все они были только спекуляциями, не обладающими никаким доказательным преимуществом над установлениями врачей с острова.

Понятное дело, как и в случае всех коронованных особ, которые умерли в своей постели, а не на поле битвы или на охоте, спекулировали также и на тему отравления Бонапарте. Причем, это началось с того самого момента, когда известие о его смерти добралось до Европы. 12 июля 1821 года М. Фазакерли писал из Парижа в Лондон У. Орду: "(...) бонапартистские агенты выдвигают инсинуации, будто бы смерть Бонапарте не обошлась без яда". Мадам де Суза спрашивала в письме у графини де Флахо (Париж, 19.07.1821): "И что ты думаешь о тех сволочах, которые захоронили тело патриарха, отравленного на Святой Елене?" Примеры можно множить. В течение всего столетия более или менее отчетливо говорилось про отравление Наполеона, на эту тему даже появлялись статьи в печати. Мир науки считал эту гипотезу безосновательной, рассчитанной на то, чтобы вызвать дешевую сенсацию. Еще в 1930 году Жорж Лоте в статье "Смерть Наполеона и мнения бонапартистов в 1821 году"2 писал, что гипотеза об отравлении Наполеона является нонсенсом.

Здание официальных версий и определений начало трескаться приблизительно через полтора века после смерти "бога войны", в тот самый момент, когда делом занялся шведский врач, доктор Стен Форсхуфвуд.

3

Доктор Форсхуфвуд, хирург-стоматолог, преподаватель Стокгольмского Института и Университета Бордо, известный во врачебной среде своими качественными работами из области патологии, гистологии и физиологии питания, в течение нескольких лет тщательно изучал работы и документы, касающиеся пребывания императора на Святой Елене, истории его болезни и агонии, а также протоколы вскрытия останков. По мере этих исследований, сомнения ученого относительно рака желудка множились, и Форсхуфвуд все сильнее приходил к уверенности в том, что Наполеона долгое время отравляли мышьяком, затем сурьмой, и, в конце концов, добили ядом на основе ртути.