Читаем Ампирный пасьянс полностью

Этой гипотезе соответствовали более десятка фрагментов воспоминаний товарищей неволи Бонапарте. Во всех них (за исключением одного (Монхолона) подчеркивалось, что, начиная с 1816 года у императора начали случаться частые приступы то высокой горячки, то крайней ослабленности, у него случалось головокружение, он сильно потел, ротовая полость была опухшей, в связи с чем у него были сложности с речью; он страдал несварением желудка и воспалением мочевого пузыря, что вызывало трудности с мочеиспусканием; его раздражал яркий свет; Наполеон жаловался на боли в печени и мышуах; у него наблюдались отеки стоп и ног (левую он даже подволакивал), у него выпадали зубы и волосы. Все это классические симптомы отравления организма мышьяком. Еще одним, весьма характерным симптомом было то, что кожа начала желтеть. Некоторые спутники Наполеона по острову прямо говорят о "бронзовом цвете", который постепенно принимала его кожа. Кроме того, когда в 1840 году останки Наполеона были эксгумированы, чтобы перевезти их в Париж, оказалось, что тело прекрасно законсервировано (и это после 19 лет!), но ведь хорошо известно, что мышьяк обладает сильными мумифицирующими свойствами.

Форсхуфвуд провел необыкновенно тщательный анализ хода болезни императора, разделяя ее на отдельные этапы, иногда даже длительностью по несколько часов, и пришел к выводу, что Наполеона отравляли весьма искусным способом, систематически, в течение всех лет неволи. Убийца обладал чрезвычайным терпением - он действовал уже с конца 1815 года, подавая мышьяк порциями от 1/100 до 1/50 грамма, прерывая свое "лечение" всякий раз, когда симптомы отравления делались уж слишком заметными. Чтобы доказать это, шведу были нужны волосы Наполеона.

Могут ли волосы содержать доказательства преступления? Да, могут, если преступление было совершено в соответствии с определенным, специфическим методом, который был описан одним из первых профессоров судебной медицины медицинского отделения в Париже, "праотец токсикологии", Матью Орфила, уже в 1813 году, то есть, достаточно рано, чтобы с этим методом мог ознакомиться убийца. Впрочем, убийца и без того мог быть знакомым с этим сатанинским способом, состоявшим в том, что мышьяк подается в течение длительного периода времени так, что каждая последующая порция на какую-то ничтожную величину будет больше, и жертва при этом не умирает неожиданно, а в результате различных болезней, вызванных систематической подачей смерти в порошке. Убийца мог знать этот метод, дело в том, что подобным образом отравляли уже Борджиа, а оптимальный рецепт применила в XVII веке знаменитая маркиза де Бринвилье, отравляя поочередно своего отца, мужа, четырех братьев, а также нескольких друзей семьи и слуг3.

Метод талантливой маркизы был простым только лишь на первый взгляд, и он требовал специального финала, который я опишу несколько позднее. Существенным достоинством мышьяковой фазы составлял факт, что небольшие порции мышьяка удаляются из организма с калом, мочой и потом. Через много лет после смерти выявить яд очень сложно, хотя и возможно, поскольку мышьяк откладывается в костях и в волосах. Именно на это Форсхуфвуд и рассчитывал.

4

В самом начале 1960 года доктор Форсхуфвуд постучал в двери парижской квартиры Анри Лашуке, известного знатока наполеоновской эпохи, историка и коллекционера, и заявил, что, по его мнению, Наполеона отравили, и что ему известно имя убийцы. Лашуке вручил шведу волосы императора, взятые из двух источников: из пакета, принадлежавшего слуге Маршану, который обрезал локон на Святой Елене; и из пакета, который когда-то был собственностью одного из великих художников Ампира, Изабея, и в котором находились волосы, срезанные в 1805 году в Труа-эн-Шампань, во время путешествия Наполеона в Милан. Аутентичность обоих пакетов была бесспорной.

Вскоре после этого визита Форсхуфвуд передал волосы из обоих пакетов на исследование в отдел судебной медицины Университета Глазго, понятное дело, не сообщая, кому эти волосы принадлежали. 11 июля 1960 года профессор Гамильтон Смит из Университета Глазго выдал документ, в котором содержались результаты анализа волос. Срезанные в 1805 году были "чистыми". На один же грамм волос со Святой Елены приходилось 10,38 микрограмм мышьяка. Анализ заканчивался формулировкой: "Такое содержание доказывает, что хозяин волос получал высокие дозы мышьяка".