Читаем Ампирный пасьянс полностью

Перед выездом Наполеон повысил Пёнтковского от поручика до командира эскадрона, он получил письменное перечисление своих заслуг, небольшую премию (50 луидоров), немного сувениров от придворных (например, от мадам Бертран поляк получил золотую цепочку, а от Гурго - шкатулку для чая) и рекомендательное письмо от Бертрана к императорскому семейству, в котором было выражено признание поведением нашего героя на острове, а также просьба помочь и выплатить ему содержание. Только даже этот документ не изменил мнения французских историков. Они весьма остроумно смазали его значение, утверждая, будто Пёнтковский силой выдавил это письмо от маршала двора. При этом сам собой возникает вопрос: почему же Гурго, по мнению все тех же историков, не любящий поляка, ни словом не упомянул в своих мемуарах о каком-либо принуждении, зато написал, что это рекомендательное письмо "утешило несчастного поляка"11.

Тем, что утешило Пёнтковского более всего, была перспектива смены монотонной жизни в лонгвудской клетке на деятельность в пользу императора в масштабах континента; якобы (вопрос спорный) ему поверили миссию, причем какой восторг! - секретную. По одной из версий, он, по прибытию в Лондон должен был связаться с послом России, графом Ливеном, и вручить ему копию протеста, направленного императором 18 сентября 1816 года губернатору острова, в котором отрицается договор от 2 августа 1815 года, в силу которого Наполеона поместили на Святой Елене. По другой версии - это были секретные письма императора, направленные Карно, Кабасересу, Мерлину де Дуаи и Фуше (!). Даже если Пёнтковскому и поверили какую-то миссию (потому что документов никаких, скорее всего, и не было), то, без всякого сомнения, гораздо меньшей значимости, чем получили другие отъезжающие: Аршамбо, Руссо и Сантини. Нет особой уверенности и в том, вез ли Пёнтковский локон императорских волос для мистера Кейпел-Лоффта. Якобы, таким символическим способом Наполеон пожелал выразить свою благодарность адвокату.

Было 19 октября 1816 года. После почти годичного пребывания поляк покидал Святую Елену. Особо о нем не сожалели. Гурго записал: "Мы провели его до Аларм Наус, обняли и попрощались. Было около половины третьего". Пёнтковский уплыл в половину пятого на судне "Давид" вместе с тремя остальными изгнанниками. Аршамбо, Руссо и Сантини обыскали. Пёнтковского англичане обыскали сверхтщательно, раздевая (только одного его) донага. Этот факт исключительно хорошо соответствует французской гипотезе, будто Пёнтковский являлся английским шпионом. Потому-то французы вообще о нем не упоминают или же указывают на него в лишенных комментариев примечаниях.

Когда Гурго рассказывал в Лонгвуд, что поляк печалился, поскольку император не попрощался с ним, Наполеон ответил:

- Я неважно себя чувствовал, а кроме того, это доставило бы мне большую боль.

11

После нескольких недель пребывания на Мысе Доброй Надежды, где англичане отнеслись к нему крайне грубо (он даже сидел в тюрьме), Пёнтковский отправился в Англию на борту "Оронта". На место он прибыл 15 февраля 1817 года. Согласно французских историков, в Лондоне ему стало известно, что во время его отсутствия супруга смягчала печаль своего соломенного вдовства не только в компании мистера Кейпел-Лоффта, но и с помощью других джентльменов: синьора Тассинари - богатого полковника из армии короля Сардинии, и мистера Кеппера - богатого чиновника. Подобный метод написания биографии Пёнтковского согласно схемы: муж сукин сын, поскольку жена проститутка, весьма плохо говорит о французской галантности. Возмущенный Уотсон привел многочисленные свидетельства, пытаясь доказать, что поведение Мелании Пёнтковской за время отсутствия мужа было безупречным. Но, в конце концов, какое нам до этого дело? Нас интересует Пёнтковский "секретный посланец императора".

С момента своего прибытия в Лондон наш фанфарон начал делать небывалый шум вокруг собственной персоны. Он представлялся доверенным лицом Наполеона и многократным спасителем "бога войны" из различных неприятностей (без него Бонапарте умер бы с голоду!), делал запросы в пользу Наполеона, писал рапорты и мутил в дипломатических кругах Европы, постоянно посещая посольства великих держав, но чаще всего - французское. Причем, не пешком, а разъезжая в карете, которую сам украсил знаками собственной славы и девизом: "Сильный и Верный". Одному черту известно, откуда у него на все это имелись средства.

Со временем "доверенное лицо Наполеона" уже полностью охватила мания величия. Повсюду он проговаривался о собственной грандиозной и секретной миссии, повсюду искал связей с бонапартистами и другими группировками, он даже переписывался с величайшим "gunfighter' ом" в истории британской дипломатии и разведки - знаменитым генералом Вилсоном. То есть, человек находился в своей стихии.