Читаем Амальгама полностью

Они брели по волнистому плато застывшей лавы. Согласно планетоходу, черный камень у них под ногами почти не содержал железа; ко всему прочему здесь не было никакой очевидной полости, отделявшей явное месторождение железистой руды, добычей которой могли заниматься гипотетические микробы. Слой грязного металла перед ними выглядел так, будто его напылили на поверхность планеты из пульверизатора.

Они добрались до размытого края одного из шести лепестков. Несмотря на отсутствие серебристого блеска и зеленовато-бурые пятна, железо по-прежнему напоминало, скорее, слой отложений, сформировавшихся поверх вулканической породы, чем результат преобразования некоего материала прямо на месте его залегания. Модели, отражавшие эволюцию планетарной поверхности, не прибавили аргументов в пользу того, что эта возвышенность когда-то находилась на дне моря с растворенными в нем минералами, хотя вариант с шестью небольшими, богатыми железом прудами на краю илистого альпийского озера исключить пока что не удалось.

Исследовав металлический слой по всей ширине спектра, планетоход выслал вперед невидимую волну наномашин, чтобы собрать больше информации и уточнить предварительные результаты спектроскопического анализа.

Парантам открыла обновляющиеся данные по изотопам в общем оверлее. – Метал был очищен путем выплавки трех или четырех различных руд, добытых в разных местах, – сообщила она. – Его происхождение не связано с геологическими процессами или деятельностью живых существ. Железо, никель, хром. Искусственный сплав. Это сталь. Созданная для противодействия коррозии.

– Мы можем датировать момент выплавки? – вслух подумал он. – Ага! – В металле обнаружились едва заметные следы радиоактивных изотопов. Если верить моделям, металл был выплавлен от ста двадцати до ста восьмидесяти миллионов лет тому назад.

Мысли Ракеша реяли между удивлением и легкой оторопью. Его космические родственники только что стали чуть умнее или же то, что он видел, было не более, чем миражом? Пока что они не нашли здесь ни единой биологической молекулы. Могла ли жизнь на этой пустынной планете развиться настолько, чтобы породить культуру сталеваров, а затем просто исчезнуть в никуда, оставив в качестве единственного свидетельства своего существования лишь этот иссохший артефакт?

Наномашины продолжали двигаться дальше, исследуя химический состав отложения во всех направлениях. Оно оказалось неоднородным. Время размыло когда-то четкие границы, но следы первоначальной структуры сохранились в виде замысловатых прожилок примесей, пронизывающих шесть металлических лепестков.

– Что здесь было раньше? – спросила Парантам. – Скульптура насекомого?

Ракеш переключился со зрения своего аватара на виртуальную диаграмму, карту распределения примесей, наложенную на аэросъемку металлического пятна. – Это робот, – объявил он. – Шестиногий робот.

– Возможно. – Парантам снова начала подумывать об изотопном анализе. – В этом металле есть маркеры, которые соответствуют данным метеора гораздо точнее, чем что-либо еще на этой планете, – сказала она. – Это зонд, Ракеш. Из мира метеора, – добавила она, немного помедлив. – Метеор откололся не от этой планеты, его планета отправила сюда космический зонд.

Ракеш безуспешно попытался изобразить на лице своей желейки сердитую гримасу недоверия, но затем все встало на свои места.

Его дальние родственники выплавили сталь и освоили межпланетные перелеты. Более ста двадцати миллионов лет тому назад они снарядили этого шестиногого робота для исследования соседней планеты. В диске раса с такой форой вполне могла облететь галактику еще до того, как предки Ракеша взяли в руки каменные орудия, и построить цивилизацию, способную бросить вызов Амальгаме, прежде, чем люди отправили первую спору к соседней звезде.

Но это место отличалось от диска. Здесь грандиозные истории имели обыкновение обрываться на полуслове. Соседняя звезда пролетела слишком близко, и либо унесла планету с собой, либо вытолкнула ее в межзвездное пространство.

– Возраст метеора около пятидесяти миллионов лет, – сказал Ракеш. – Значит, вторженец посетил эту систему примерно на сто миллионов лет раньше. Вот почему траектория не сходилась с химическим составом; планета удалялась от своей звезды в течение сотни миллионов лет, прежде чем от нее откололся наш метеор.

– Но даже после этого на метеоре сохранилась жизнь, – заметила Парантам. – ДНК, которую мы нашли, не была пережитком более древней эпохи: ее возраст совпадает с возрастом самого метеора. Что бы ни выпало на долю родительской планеты за сто миллионов лет, которые она провела в пути, этого оказалось недостаточно, чтобы уничтожить на ней все живое.