Читаем Алиенист полностью

И это был тяжкий, монотонный труд. Если Нью-Йорк по праву считался американской столицей насилия, в частности — обращенного на детей, остальные Соединенные Штаты тоже изо всех сил старались не уронить свою статистику в грязь. Скажем, взять бродягу из Индианы (некогда помещенного в клинику, но не так давно признанного вменяемым и отпущенного на волю): он жестоко убил детей женщины, которая имела неосторожность нанять его для работ по дому. Или тринадцатилетнюю девочку из Вашингтона, которую нашли в парке Рок-Крик с перерезанным горлом — при полном отсутствии подозреваемых, равно как и мотивов злодеяния. А чего стоил святой отец из Солт-Лейк-Сити, убивший как минимум семерых девочек и сжегший их останки в печи. Мы не пропустили ни одного из этих дел, больше того — каждый день приносил с собой новое леденящее душу событие или злодея, с которыми сопоставлялся проступающий портрет нашего убийцы. Разумеется, подавляющее большинство инцидентов совершалось в состоянии временного помешательства: обычные вспышки ярости, вызванные алкоголем и наркотиками, — эти миновали с восстановлением трезвости, — либо мозговые расстройства (как это бывает при редкого типа эпилептических припадках), перетекавшие в ремиссию сами по себе. Но иногда нам попадались преступления, тщательно спланированные и подготовленные. И если при этом результаты психиатрического освидетельствования просачивались в печать, или же публиковались репортажи с судебных заседаний, у нас появлялся шанс выискать в тексте зерна смысла.

К поискам Крайцлер привлек даже слуг — либо как живые иллюстрации, либо непосредственным участием. Я уже повествовал о собственных теориях касательно Мэри Палмер и возможной параллели между ее делом и нашим. Все мои мысли надлежащим образом были взвешены и тезисно занесены на доску, хотя Мэри пребывала в неведении относительно собственного скромного участия в расследовании, поскольку Ласло продолжал настаивать, чтобы ее как можно меньше посвящали в суть нашего дела. Сайрус же наложил лапу на бо́льшую часть материалов, розданных нам Крайцлером, и поглощал тексты с жадностью. Присутствуя на собраниях, он хранил молчание, рот открывал лишь в тех случаях, когда к нему обращались с прямым вопросом, но в такие моменты являл чудеса проницательности. К примеру, как-то раз на очередном полуночном заседании, когда мы разбирали по косточкам особенности умственного и физического состояния убийцы непосредственно после совершения преступления, коса наших умов уперлась в камень полного отсутствие у всех нас подобного опыта. Все мы, разумеется, помнили, что среди нас имеется тот, кто хотя бы раз отнял жизнь другого человека, но расспрашивать об этом Сайруса никто не решился — кроме, разумеется, Крайцлера, который без малейших колебаний облек наш интерес в простой и доступный вопрос. Сайрус так же просто ответил ему, подтвердив, что сразу после акта насилия он бы не был способен ни адекватно планировать что-либо, ни выполнять тяжелые физические действия. Но поистине все мы изумились, когда слова свои он подкрепил интересными рассуждениями о Чезаре Ломброзо — итальянце, почитаемом едва ли не отцом современной криминологии.

Ломброзо постулировал существование человека «криминального типа» (по сути — отката к первобытному дикарю). Сайрус же заявил, что считает теорию малоубедительной — с учетом того, что на преступное деяние человека может подвигнуть множество разнообразных мотивов и моделей поведения, как он сам недавно об этом узнал, и примером тому — его собственный случай. Любопытно, что пресловутый доктор Г. Г. Холмс, массовый убийца, по-прежнему дожидавшийся петли в Филадельфии, на своем процессе заявлял, что полагает себя классическим представителем криминального типа синьора Ломброзо. Его действия оправдываются умственным, нравственным и физическим вырождением, утверждал Холмс, поэтому уголовная ответственность за них должна быть смягчена. На суд эти доводы впечатления не произвели; поэтому, обсудив этот и прочие случаи, мы пришли к выводу, что зверства нашего убийцы могут быть приписаны эволюционной регрессии не более, чем Холмсовы. Ибо в обоих случаях явленный преступниками интеллектуальный потенциал был слишком значителен, чтобы им пренебречь.