— Давайте начнем с фактов. Старший сын Дьюри стал свидетелем ужасающих зверств еще в том возрасте, когда ничего понять в них не мог.

— Да. И его отец был священником или по крайней мере — миссионером. Религиозный календарь, Мур. Их семья должна была жить по нему.

— Кроме того, отец их должен был быть человеком очень суровым, не говоря о странностях, но при этом — достаточно респектабельным, по крайней мере — на первых порах.

Крайцлер принялся водить пальцем по барной стойке, как бы рисуя на ней свои мысли:

— Стало быть… Можно предположить шаблон домашней жестокости, начавшейся достаточно давно и только крепнущей с течением времени. А она порождает все возрастающую тягу к мести.

— Согласен, — отозвался я. — Мотив есть, его сложно оспорить. Однако Адам несколько старше, нежели мы предполагали.

Крайцлер кивнул:

— Зато младший, Яфет, — примерно того же возраста, что и Бичем. И теперь предположим, что это он убивает родителей, фабрикует записку, исчезает, берет себе другое имя…

— Но ведь это не он был свидетелем убийств и расчленений, — возразил я. — Он тогда просто еще не родился.

Крайцлер в сердцах стукнул кулаком по стойке:

— Верно. У него не могло быть опыта жизни на фронтире.

Какое-то время я пытался разными способами сочетать в голове факты, однако новая интерпретация их не возникала. После нескольких минут напряженных раздумий я только и смог выдавить из себя:

— У нас по-прежнему нет ничего о матери.

— Нет, — подтвердил Крайцлер, продолжая нервно барабанить пальцами по стойке. — Но они — бедная семья, живут скученно. Это особенно тяжело в Миннесоте, где старший сын проводит самые яркие годы своего детства.

— Верно. Был бы он еще немного моложе… — Ласло вздохнул и качнул головой.

— Легион вопросов и ни одного ответа. Боюсь, разгадка нас будет ожидать только в Ньютоне, штат Массачусетс.

— Значит, едем туда и копаем?

— Кто знает… — Крайцлер нервически потянул через трубочку коктейль. — Должен признаться, Мур, я немного растерян. Я же не профессиональный детектив. Что нам делать? Остаться здесь и попытаться добыть еще какие-то сведения о Бичеме, одновременно ища новых версий? Или ехать в Ньютон? Как определить ту грань, за которой надо перестать рассматривать возможности и выбрать единственный курс? — Я тоже на миг задумался.

— Мы не можем этого определить, — заключил я. — У нас нет опыта. Но… — Я поднялся и направился к телеграфной конторе отеля.

— Мур? — окликнул меня Крайцлер. — Куда вас черти несут?

Мне понадобилось каких-то пять минут, чтобы передать все ключевые аспекты расследования Сары по телеграфу в форт Йейтс, Северная Дакота. Телеграмма завершалась короткой просьбой: ПОСОВЕТУЙТЕ НАПРАВЛЕНИЕ.

Остаток вечера Крайцлер и я провели в ресторане отеля «Уиллард», пока официанты не сообщили нам, что им уже пора домой. О сне не могло быть и речи, и мы предприняли прогулку вокруг Белого дома, куря одну за другой сигареты и рассматривая услышанную вечером историю под всеми мыслимыми углами. Попутно мы старались найти в ней место и для загадочного капрала Джона Бичема. Чтобы отработать версию Дьюри, понадобится время — это и так ясно; и никто из нас не произнес этого вслух, но мы понимали и другое — любые затраты времени могут означать, что когда убийца нанесет свой следующий удар, мы окажемся так же неподготовлены к нему, как это произошло на Пятидесятницу. Мы стояли на перепутье, и один путь стоил другого. Бесцельно бродя в вашингтонской ночи, мы, парализованные, не двигались с места.

Но тут фортуна улыбнулась нам — по возвращении в отель нас встретил клерк с телеграммой. Она была отправлена из форта Йейтс, причем, судя по всему, тотчас по прибытии Айзексонов на место. Текст был краток, но беспрекословен: ВЕРСИЯ ВЕСКАЯ. РАЗРАБАТЫВАЙТЕ.

Глава 33

Рассвет мы встречали уже в поезде, мчавшем нас в Нью-Йорк, где мы планировали навестить № 808 по Бродвею, а уж потом отправляться дальше в Ньютон. Предпринять что-либо конструктивное в Вашингтоне представлялось решительно невозможным — мы даже заснуть толком не могли после того, как нам одобрили курс следствия. Путешествие на север, по крайней мере, могло удовлетворить жажду действий, и мы надеялись хоть на несколько часов немного расслабиться. Мысль об этом согревала нас при посадке, но едва я смежил веки в темном купе, какое-то смутное неспокойствие заставило меня встряхнуться. Я зажег спичку в попытке рационально-то объяснения этому нелепому страху. Напротив обнаружился Крайцлер, молча глазевший в окно на пролетавшие мимо ночные ландшафты.

— Ласло, — тихо сказал я, настороженно изучая его распахнутые глаза в неровном оранжевом свете спички. — Что случилось, что с вами?

Косточкой левого указательного пальца он потер себе губы и пробормотал:

— Больное воображение.

Я зашипел от неожиданности — спичка догорела мне до пальцев. Проводив падающий уголек взглядом, я вопросил сгустившийся мрак:

— Какое еще воображение? О чем вы?