Читаем Алиенист полностью

Отец преподобного Виктора Дьюри был гугенотом и покинул Францию где-то в начале века, чтобы избегнуть религиозных гонений (поскольку гугеноты все же были протестантами, а большинство их соотечественников — католиками). Он эмигрировал в Швейцарию, однако и здесь его семье удача не улыбнулась. Его старший сын, Виктор, священник кальвинистской церкви, решил попытать счастья в Новом Свете, куда отбыл в середине века. По приезде он обосновался в Нью-Полсе — городке, основанном в XVIII столетии голландскими протестантами и ставшем пристанищем для сотен французских гугенотов. Здесь Дьюри основал небольшое движение евангелистов на средства жителей города и в течение следующего года перевез жену и сына в Миннесоту, намереваясь нести протестантскую веру племенам сиу (пока индейцев не выжили еще дальше на запад, в Дакоты). Хорошего миссионера из Дьюри так и не вышло: он был крут и нетерпим, и на индейцев его красочные картины гнева Господня на отступников и неверующих, по сравнению с которыми все преимущества жизни во Христе блекли, произвели не очень хорошее впечатление. Группа в Нью-Полсе, финансировавшая его, уже была на грани того, чтобы отозвать незадачливого миссионера, но тут началось Великое восстание сиу 1862 года — самый значительный конфликт в истории отношений поселенцев и аборигенов.

Семейство Дьюри лишь чудом избегло участи, постигшей множество их белых братьев в Миннесоте. Но пережитое натолкнуло преподобного на новый замысел, который, по его убеждению, оправдывал продолжение его миссии. Раздобыв дагерротипную фотографическую камеру, он принялся усердно снимать зверски изуродованные тела белых, а вернувшись наконец в Нью-Полс в 1864 году, неожиданно прославился — хоть и не в том смысле, в каком принято стремиться к славе. Он демонстрировал свою огромную коллекцию снимков городским толстосумам. С его стороны то была явная попытка напугать этих положительных солидных господ, чтобы те выделяли больше денег на его миссию, но попытка эта дала осечку: фотографии расчлененных трупов были столь ужасны, а поведение Дьюри при их демонстрации столь беспокойным, что многие всерьез задумались о его вменяемости. Он быстро превратился в нечто вроде парии, от него отвернулась паства, о церковной же должности теперь и вовсе не приходилось помышлять. В итоге ему пришлось смириться лишь с местом смотрителя Голландской кальвинистской церкви. Неожиданное прибавление — в 1865 году у него родился второй сын — только больнее ударило по материальному положению семьи, и в результате Дьюри были вынуждены перебраться в крошечную лачугу за городом.

Хорошо зная о бурных истории и поведении незадачливого священника и не будучи осведомленными — как и большинство белого населения восточных штатов — о привычках индейцев, жители Нью-Полса не задавались лишними вопросами, когда им в 1880 году объявили, что убийство Дьюри — дело рук мстительных сиу, решивших наказать преподобного за его дела в Миннесоте двумя десятилетиями ранее. Однако все равно ходили разговоры (как всегда, источник пожелал оставаться неизвестным) о скверных отношениях между семьей священника и их старшим сыном Адамом, который предпочел семейному очагу карьеру фермера в Массачусетсе задолго до убийства. Поговаривали, что Адам мог тайно приехать в штат Нью-Йорк, чтобы разобраться с семейкой: зачем ему это было нужно, никто сказать толком не мог, — но полиция отнеслась к ним философски: мало ли что болтает народ? Поскольку следов юного Яфета, младшего сына Дьюри, так и не обнаружили, в сознании горожан Нью-Полса прочно закрепилась мысль о коварных индейцах-похитителях детей, какими, в общем, их себе так все и представляли.

Вот такая увлекательная история. Впрочем, ею Сара в своем расследовании, естественно, не ограничилась. Вспомнив, что в юности она знавала пару человек из Нью-Полса (несмотря на то, что, по ее мнению, город этот стоял «явно не на той стороне реки»), она, выйдя из редакции «Таймс», нанесла несколько светских визитов этим людям: быть может, они что-нибудь еще помнят о тех событиях. Один сказал, что вряд ли. Но Сара никак не могла удовлетвориться столь кратким ответом и принялась расспрашивать его о том, как вообще жилось в Нью-Полсе. В беседе вдруг выяснилась удивительная и важная подробность: городок стоит у отрогов гор Шауангунк — хребта, хорошо известного своими крутыми неприступными склонами. Чуть ли не в ужасе от возможного ответа, Сара поинтересовалась, не практиковался ли кто-нибудь из горожан в скалолазании. Ну еще бы, ответили ей, у нас это довольно популярное времяпрепровождение, особенно среди недавних выходцев из Европы.

Последняя деталь просто оглушила нас с Крайцлером: нам необходимо было переварить услышанное. Ласло сказал Саре, что перезвонит ближе к вечеру, и повесил трубку, после чего мы вернулись в бар.

— Ну? — произнес Ласло чуть ли не с благоговением, заказав свежую порцию коктейлей со льдом. — И что вы по этому поводу думаете?

Я поглубже вздохнул: