Поумрой посмотрел на узкую щель в глухой каменной стене под потолком — в ней уже проглядывали звезды.

— Взгляды, — пробормотал он изменившимся голосом, как-то отрешенно. — Слежку. Все время смотрят и следят. Это надо было прекратить. — Он снова обернулся к нам, и я заметил что-то похожее на слезы в его здоровом глазу, однако рот его снова кривился. — Знаете, я раньше часто ходил в зверинец. Городской такой. Я был тогда еще совсем маленьким. И там до меня вдруг дошло: что бы животные в клетках ни делали, за ними всегда наблюдают люди. Просто стоят и глазеют, с пустыми лицами, выкатив глаза и отвесив челюсти. Особенно дети, потому что слишком глупые. А эти чертовы звери тоже смотрят на них, и по ним видно — они уже обезумели, черт бы меня побрал, они рассвирепели — вот какое слово тут нужно. Им одного хочется — разодрать тех людей на части, чтоб они больше не таращились. Туда-сюда, туда-сюда по клеткам, а про себя думают: «Выскочить бы хоть на миг, мы бы им показали, как бывает, если тебя не хотят оставить в покое». Может, я в клетке и не сидел, док, но эти тупые глаза кругом — одинаковые, сколько себя помню. Вот вы скажите мне, док, скажите — разве этого мало, чтобы свести с ума? А когда я подрос, и видел рядом кого-нибудь из этих тупых маленьких ублюдков — стоит, леденец свой облизывает, а глазенки чуть из башки не лезут, — что ж, док, я-то ведь не в клетке, так что ничего не мешало мне сделать то, что нужно.

Договорив, Поумрой замер, как статуя, — он жадно ловил то, что скажет Крайцлер.

— Ты сказал «сколько себя помню», Джесс, — произнес Ласло. — А сколько ты себя помнишь? Так было со всеми людьми?

— Со всеми, кроме моего папаши, — ответил Поумрой, усмехнувшись сухо и чуть ли не жалко. — Тот, должно быть, так долго на меня глазел, что не выдержал и сбежал. Нет, я точно не знаю, я ж его совсем не помню. Но я прикинул по тому, как мамаша себя вела.

И снова по лицу Крайцлера мелькнула тень предвкушения.

— И как она себя вела? — спросил он.

— А вот — так! — Джесс вскочил одним махом и клеткой на своих плечах едва не ударил в лицо доктору. Я вскочил, но Джесс больше не двигался. — Скажи своему телохранителю, док, что может расслабиться, — произнес Поумрой, не отрывая здорового глаза от Ласло. — Я просто показал, как это было. Всегда вот так вот — мне казалось. Каждую минуту — следила за мной, и будь я проклят, если знаю, зачем. Для моего же блага, говорила она, но было что-то непохоже. — «Намордник» Джесса все же был тяжел, и парню пришлось сесть снова. — Да, ее оч-чень интересовало мое личико. — Вновь раздался этот мертвый хохоток. — Хотя не целовала меня ни разу, точно говорю! — И тут его будто что-то ударило — он примолк и снова уставился в щель под потолком. — Первый мальчишка, который мне попался, — я заставил его меня поцеловать. Он сначала упирался, но после того, как я… В общем, он это сделал.

Ласло выждал паузу и задал следующий вопрос:

— А человек, которому ты сегодня обжег лицо? — Поумрой сплюнул на пол сквозь прутья «намордника».

— Это придурок — точно такой же! Я ему двадцать раз сказал — держи свои глаза при себе!.. — Тут Джесс осекся и с нескрываемым страхом глянул на Крайцлера: но страх этот быстро сменился прежней смертельной улыбкой. — М-да. Похоже, я все растрепал, да? Отличная работа, док.

— Я тут ни при чем, Джесс — ответил Ласло, поднимаясь.

— Еще бы, — рассмеялся Поумрой. — Может, вы и правы. Сколько я ни проживу, никогда не пойму, как вы меня заставляете все это выкладывать. Если б у меня была шляпа, я б ее перед вами снял. Но раз шляпы нету…

Одним движением Джесс изогнулся, выхватил из башмака что-то блестящее и угрожающе направил на нас. Весь напрягшись, он даже привстал на цыпочки, чтобы в любой момент броситься вперед. Я инстинктивно прянул назад, уперевшись спиной в стену, то же сделал и Крайцлер, только медленнее. Поумрой влажно фыркнул, а я разглядел, что за оружие он сжимает в руке. Длинный осколок стекла, замотанный в окровавленную тряпку.

Глава 24

Со скоростью, вряд ли доступной большинству людей, даже не закованных в кандалы, Поумрой пнул деревянный табурет, на котором сидел, через всю камеру, подскочил и заклинил им дверную ручку, чтобы нельзя было войти снаружи.

— Не дергайтесь, — сказал он, по-прежнему ухмыляясь. — У меня нет никакого желания вас резать — я просто хочу поразвлечься вон с тем здоровым идиотом. — Он отвернулся, снова захохотал и крикнул: — Эй, Ласки! Готов потерять работу? Когда начальник увидит, что я сделал с этими ребятами, он тебе даже сортир не доверит охранять!