Читаем Алиенист полностью

— Согласен, — сказал Крайцлер, без колебаний украсив центр доски надписью ИМПОТЕНЦИЯ. — И результат мог только усилить его гнев и отчаяние, подталкивая его к еще более жестокой резне. И резня эта для нас сейчас — главная загадка. Если наносимые им увечья — своего рода личный ритуал, не связанный ни с одной из известных нам религий, если не считать совпадения дат, вне зависимости от того, священник он или водопроводчик, нам необходимо понять смысл деталей, ибо за каждой стоит частица его личности. — Крайцлер подошел к столу с письмом. — И сей документ, боюсь, не в силах нам с этими деталями помочь. — Ласло потер глаза и посмотрел на часы. — К тому же час поздний. Предлагаю на сегодня закончить.

— Перед тем, как мы разойдемся, доктор, — тихо, однако настойчиво сказала Сара, — я бы хотела еще раз вернуться к роли взрослых в прошлом этого человека.

Вздохнув, Крайцлер машинально кивнул:

— Участие женщины.

— Да. — Сара подошла к доске и продолжила, указывая на те или иные ее участки: — Мы предполагали, что перед нами мужчина, служивший в детстве объектом унижений, издевательств, обвинений и, в конечном итоге, побоев. Я не стану спорить с гипотезой, что побои эти наносились рукой мужчины. Но глубоко личная природа ряда аспектов заставляет меня предположить, что здесь прослеживается довольно зловещее влияние женщины. Вслушайтесь в его интонацию на протяжении всего письма — в конце концов, оно адресовано не кому-нибудь, а непосредственно миссис Санторелли. Автор оправдывается, поддразнивает и по временам жалуется ей, он одержим копрологическими и анатомическими подробностями. Это голос мальчика, который подвергался регулярному «присмотру» и оскорблениям, мальчика, которого заставили поверить в то, что он сам и есть грязь; ему негде и не у кого было просить укрытия. Если его характер действительно сформировался в детстве, доктор Крайцлер, я вынуждена повторить: более прочих в результате виновна именно мать.

На лице Крайцлера отразилось раздражение.

— Сара, если бы все так и было, то не возникло бы куда большее отторжение? И не стали бы тогда его жертвами, как в случае с Потрошителем, женщины?

— Я не собиралась спорить с вами относительно жертв, — ответила Сара. — Я прошу одного: взглянуть поглубже под другим углом.

— Похоже, вам показалось, — несколько сварливо ответил Ласло, — что моя точка зрения слишком узка и однобока. Позвольте напомнить вам, что некоторый опыт в таких вещах я имею.

Сара несколько мгновений молча разглядывала его, а потом тихо спросила:

— Почему вы так упорно не хотите признавать значимость женщины в его воспитании, доктор?

Ласло неожиданно вскочил и, грохнув кулаком по столу, закричал:

— Да потому, что ее участие не может быть значимым, черт возьми!

И Маркус, и Люциус, и я на миг замерли и беспокойно переглянулись. Мало того что вспышка выглядела совершенно неспровоцированной, — она казалась абсолютно бессмысленной, учитывая широту профессиональных взглядов Ласло. Между тем, он продолжал:

— Если бы женщина была активно замешана в воспитании этого человека, нас бы сейчас здесь просто не было — преступления бы никогда не совершились! — Пытаясь выровнять курс, Крайцлер преуспел в этом лишь отчасти. — Подобное предположение абсурдно, в литературе этому нет ни одного подтверждения! И потому, Сара, я решительно настаиваю — нам следует предполагать пассивное участие женщины и перейти непосредственно к увечьям! Но — завтра!

Надеюсь, теперь уже стало ясно: не такова была Сара Говард, чтобы сносить подобный тон от любого мужчины, даже если она его уважала, а то и (по крайней мере, в моих глазах) питала к нему более глубокие чувства. Глаза ее сузились, а голос стал холоднее льда.

— Поскольку, я вижу, вы для себя уже давно все решили, доктор, я полагаю бессмысленным мое дальнейшее участие в изысканиях. — Я испугался, что сейчас она снова достанет «дерринджер», но Сара предпочла пальто. — Вероятно, вы сочли забавным сочинить мне какое-то занятие, — бушевала она. — Но хочу довести до вашего сведения, что не нуждаюсь в том, чтобы меня развлекали, морочили мне голову и возились со мной — слышите, вы?

С этими словами она вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Мы с Айзексонами обменялись еще более обеспокоенными взглядами, но слова были излишни. Все и так прекрасно понимали, насколько Сара была права, а Крайцлер — необъяснимо и упрямо нет. Ласло глубоко вздохнул и опустился в кресло — и на миг нам показалось, что он сам понял, какую глупость только что совершил. Однако попросил он, сославшись на усталость, одного — оставить его на сегодня. После чего снова вперил взор в письмо перед собой. Мы тихо собрали вещи и выскользнули из комнаты, не забыв попрощаться с Ласло. Впрочем, он нам так ничего и не ответил.