Читаем Аль-Капоне мертв… полностью

Внезапно чувствую, что у меня пересохло в глотке. Извлекаю из бара

КОНЬЯК

путешествует по кругу. Делаю жадный глоток и передаю бутылку дальше. Кровавая Мэри воркует по телефону со своим "поросенком".

Нас окружают деревья, одетые в грязные гимнастерки.

Пользуясь тем, что Карлюкин еще не совсем очухался и отлеживается в постели, я читаю книгу преимущественно на насыпи. Удовольствие при этом растягивается, и удается избежать ненавистного вопроса о том, жив ли еще Аль-Капоне.

Сейчас по ночам атакуем не только мы, но и заморозки, и мы стали прихватывать с собой больше горючего. Выходит так, что начатая бутылка еще движется по цепочке, а с краю уже откупоривают следующую.

Поезд. Карабкаемся по насыпи. Сегодня вагон нашего звена – ближайший к локомотиву. Взбираемся на подножку и Мутант отпирает дверь. Вперед протискивается Джопуа с газовым пистолетом и хитрым приспособлением для проникновения в купе. Клиенты начинают проявлять все большую изобретательность, и нам приходится в свою очередь ломать голову над тем, как до них добраться.

Пока мы справляемся. Пока мы держим руку на пульсе. Дверь в купе со скрипом отходит, и Зураб производит выстрел. Бежит дальше по вагону.

А Мутант тем временем застывает на месте. Мне непонятно, чем обусловлена заминка, и я слегка подталкиваю его, но в этот момент раздаются выстрелы. Волна огня отбрасывает Мутанта назад, а я делаю отчаянный прыжок, пытаясь достичь тамбура. Но возле туалета скользко, и я падаю на спину головой вперед. При этом вижу, что Зураб Джопуа лежит ничком в коридоре, отбросив одну ногу, а на него со стенки стекает его же собственная кровь. Из нескольких купе появляются фигуры в черном камуфляже, кроссовках "Найк" и противогазах на лицах. Командос Верлиоки!

Они меня бы тут же и оприходовали, но, когда я падал, заброшенный за спину автомат очень уж удачно развернулся и сейчас лежал вдоль моего тела дулом в их сторону. Я мигом поднял его одной рукой и пустил мощную струю огня вдоль коридора. Черные фигурки попадали, словно кегли в кегельбане. Но, оглушенный, я продолжал лежать, оценивая ситуацию. Вдруг из дальнего купе высунулась рука с автоматом и прямо над моей головой засвистели пули. В тамбуре замысловатой барабанной дробью заиграл рикошет. Потом из того же купе высунулся противогаз. Но судя по тому, как неестественно он высовывается, я понял, что головы в этом противогазе, к сожалению, нет. Прошла еще минута, и, наконец, показался чей-то лоб. Причем, лоб остался на двери в виде красного месива, а все остальное упало назад в купе. Я поднялся и, держа автомат наизготовку, проверил весь вагон. Дальнейших сюрпризов можно было не бояться.

Я выбрал два автомата с полными обоймами и осторожно соскользнул на насыпь. А здесь ребята в черном камуфляже добивали остатки нашей бригады, тех, кому удалось выбраться из вагонов. Противогазы они уже посбрасывали, чтобы не создавать себе лишних помех. Кое кто из наших делал попытку отойти к лесу.

Поскольку вся баталия разворачивалась справа от меня, я развернулся, и нажал на спусковые крючки обоих автоматов.

Поначалу они не могли понять, откуда огонь. А когда до них, наконец, дошло, что огонь фронтальный, было уже достаточно поздно. Некоторые, правда, пытались в меня стрелять, но тут внезапно сели на земле притворившиеся убитыми Малинский и Троян, и новая порция черных фигурок покатилась с насыпи.

Теперь пришла их очередь прятаться в вагоны.

Я присоединился к своим, споткнувшись между делом о безжизненное тело Глотченко, и мы принялись будто ненормальные садить по окнам. На насыпь хлынул стеклянный дождь. Мы все стреляли и стреляли, превращая поезд в гигантский дуршлаг, но тут неожиданно Троян рухнул. Я попытался выяснить, откуда опасность, однако успел получить пулю в плечо, прежде чем понял, что несколько головорезов Верлиоки забрались под вагоны и оттуда, из-за колес, ведут огонь.

– Отходим! – крикнул я Малинскому.

Мы скрылись за деревьями. Первым, кто встретился нам на пути, был Биба. Он пробовал ползти в сторону дороги. При этом двигал руками и ногами, будто черепаха, но оставался на одном и том же месте. Малинский наклонился, впился взглядом в рану на спине, и, не говоря ни слова, пустил ему пулю в затылок. А когда мы уже почти достигли дороги, нас обогнал новичок Карманов. Он прыгнул в первый же попавшийся "Мерседес", и больше мы его никогда не видели.

Мы с Малинским посмотрели друг на друга. Оба понимали, что бригады больше нет и возродить ее нам не под силу.

– Кассу делим поровну, – сказал он мне.

– На троих, – отозвался я.

– Кто третий?

– Карлюкин.

– Согласен. Сейчас доберемся до Хутора, и я займусь твоим плечом.

– Да уж не помешает. – Кровь обильно стекала по моей руке.

Мы принялись осматривать "Мерседесы", выбирая два лучших. И в одном из них неожиданно обнаружили атаманшу. У нее была прострелена шея и что-то булькало внутри.

И надо же, как раз в этот момент у нее за пазухой затрещал телефон. Непослушными руками она достала его, несколько раз булькнула в трубку, жадно впитывая в себя льющийся из мембраны голос, и потом ее взгляд остекленел.