Читаем Аль-Капоне мертв… полностью

– Давай-ка лучше порассуждаем о том, каково в подобных ситуациях приходится лесбиянкам. Только представь: некая Жаклин вознамерилась подарить Мари-Луизе, скажем, диадему. Та – за тесак, хвать одеяло, а под ним одни волосы.

– Не могу больше, – хрипит Карлюкин.

– Ну, конечно, не совсем одни волосы, – поправляюсь я. Мой нынешний треп – треп милосердия. – Под волосами кое что имеется. Но Мари-Луизе от этого не легче. Поскольку то, что имеется под волосами, представляет собой дырку от бублика. Мужчины всегда имеют от женщины дырку от бублика, мы к этому привыкли. Но когда женщина имеет дырку от бублика…

– Умираю, – хрипит Карлюкин.

– … это подобно атомному взрыву. Бедная Мари-Луиза! Полная неспособность анатомии Жаклин удовлетворить ее потребность к художественному вырезанию грозит довести несчастную до уровня умопомешательства.

– Бергер, гони!!! Во имя всего святого!!!

– А что делаешь ты, Карлюкин? – продолжаю я. – Соблазнившись какой-то рядовой дыркой от бублика, ты подлым образом сулишь ей кольцо с брильянтом, лишая тем самым возможности поработать ножичком, ножничками или лезвием для бритья своих будущих любовниц. Но наиболее гнусным во всей этой истории является знаешь что, Карлюкин?

– Что? – отзывается он мертвым голосом.

Значит треп начинает приносить плоды.

– То, что, быть может, тебе когда-либо суждено было стать отцом вундеркинда или гения. В этом случае, Карлюкин, ты увильнул от выполнения своей исторической миссии. Возможно, твоему сыну было предназначено открыть лекарство против рака. А по твоей милости люди и далее будут умирать от этого заболевания. Слышишь, Карлюкин?

Молчание.

– Карлюкин!

Молчание.

Бросаю взгляд на заднее сидение. Он дышит из последних сил, прижимая алый платок к промежности. На лбу – крупные капли пота.

– А может твоему сыну, или даже не сыну, а какому-то далекому потомку, дано было стать великим художником или композитором. И ублажать мир божественными произведениями искусства. Ты только не умирай, Карлюкин! А может твоя сперма должна была спроектировать гениального экономиста, способного вывести из штопора экономику России. На что ты обрек Россию, Карлюкин?

Наконец, на полном ходу, с вопящей сиреной, врываемся во двор Хутора. Скрипят тормоза. В открытых дверях появляются наши ребята в шляпах и с автоматами – плащи не успели надеть. Завидев бледного голого Карлюкина с членом в руке, они падают от хохота. Однако Карлюкин самостоятельно передвигаться уже не в состоянии, и, взвалив его на плечи, Пригов и Биба исчезают во чреве гостиницы . Вламываемся в операционную, за нами следуют Малинский и Глотченко. Малинский – хирург, самый настоящий, – натягивает белый халат.

– Только дырочки… правильно совместите, – хрипит Карлюкин.

– Какие еще дырочки? – хмуро интересуется Малинский.

– Обе… Или сколько их?…

– Во, дает! – отзывается Малинский. – Он еще претендует на дырочки!

Вокруг все ржут. Биба и Глотченко тоже надевают белые халаты. Обычно они ассистируют Малинскому. Глотченко в прошлом – ветеринар, так что его присутствие в операционной хоть как-то оправданно. А вот Биба по специальности – учитель географии. Но поскольку других работников медицины в бригаде не имеется, приходится довольствоваться учителем.

– Убью! – хрипит Карлюкин Малинскому и валится на операционный стол. – Ты клятву Гераклита давал?

– Давал, давал, – успокаивает его Малинский.

Тут внезапно выясняется, что во время недавнего нападения ребят Верлиоки, разрывная пуля угодила прямо в наши запасы наркоза.

– Он и без того сейчас потеряет сознание, – предположил Глотченко.

Однако Карлюкин терять сознание не собирался. Пришлось мчаться в наш номер и под наблюдением Наоми Кемпбел судорожно рыться в плаще Карлюкина в поисках газового пистолета.

Когда я появился, все на минуту покинули помещение, а я шандарахнул по извивающемуся в муках его же собственным нервно-паралитическим…

Знаете, о чем спросил он меня, как только пришел в сознание?

– Ну что, Бергер, сука, Аль-Капоне еще жив?

Между прочим, Кровавая Мэри недавно призналась, что тоже читала эту книгу. Хотя я уже и сам начал догадываться. Судя по ее приверженности этакому чикагскому ретро. Судя

ПО ПЛАЩАМ И ШЛЯПАМ

стекала влага. Кое кто из наших уже начинал хлюпать носом – и неудивительно. Сегодня у насыпи было мерзко как никогда. Не выступал с концертами Пригов, не рассказывал анекдоты Троян, и даже атаманша не желала своему "поросенку", чтобы ему снились красивые сны.

Но поезд прибыл строго по расписанию. Свежеумытые бока его гордо сияли буквами "Москва – Берлин". Сморкаясь, чихая и волоча за собой автоматы, распределяемся по вагонам. Место выздоравливающего Карлюкина в нашем звене занял Зураб. Руки у него не такие длинные, как у предмета евиного надругательства, но зато ему удается более прытко отпирать купе. И в одном из этих купе, вдруг, обнаруживаем такое, что пришлось созывать консилиум с участием Кровавой Мэри.

Она с недоумением смотрела на…

Секретные документы? Предмет внеземного происхождения? Металлический тубус с ураном?