— Тэк-с, тэк-с, тэк-с! — раздался из-за спины отрывистый голос товарища Яциса. — Что же это вы, мсье Рукавицын, меня подводите? Я ведь могу и обидеться. Мы же договаривались, что никаких посторонних… А ты, Сысоев, — Яцис навел на обернувшегося Самсона ствол маузера, — брось карабин! Живо! Вот, моло…

Договорить он не успел. Самсон нарочно шумно, с матом и широким размахом, швырнул оружие в сторону. А когда командир скосил глаза, выхватил из кармана крошечный револьвер художника и спустил загодя взведенный курок. Левый глаз товарища Яциса тотчас лопнул; глазница наполнилась черным, смолистым. Командир Особого отряда постоял секунду, точно пытаясь сообразить, откуда в его голове могла взяться смола, потом крутанулся винтом и упал навзничь.

Рукавицын сперва завизжал, ровно подраненный заяц, потом вдруг бросился к подергивающемуся телу Яциса. С неожиданной силой отпихнул его в сторону, зачерпнул ладонью из темной лужицы, натекшей под простреленным глазом, и понес жуткую добычу к халдейской плите. Путь его отмечал след из багровых капель. Бормоча: «Не только накормить, но и напоить, напоить…», художник начал намазывать кровью лицо Владычицы Ос. Затем обернулся к Самсону и заорал срывающимся голосом:

— Чего вы ждете, солдатик?! Хватайте, хватайте драгоценности! Обязательно вон те две шкатулки из слоновой кости, там бриллианты. И еще вон тот большой тубус, в нем подлинник кисти Рембрандта! Шевелитесь, солдатик! Сейчас я произнесу шибболет — и портал откроется.

— Чего-чего ты произнесешь?!

— Ну, пароль, — раздраженно отмахнулся Рукавицын.

— Какой пароль? — спросил Самсон, поднимая ствол револьвера на уровень лба художника.

— Точка зрения, — ответил Рукавицын, по-детски улыбнувшись. — Константин Константинович был остроумнейшим человеком, упокой, господи, его душу. Шибболет — ТОЧКА ЗРЕНИЯ.

Самсон краем глаза заметил, как после этих слов начала наливаться теплым медовым свечением и превращаться в толстую не то трубу, не то воронку надгробная плита Владычицы Ос — и нажал на спуск.

Марго он отыскал в кабинете покойного Терпильева, возле пылающего камина. Телеграфистка держала в одной руке чудом уцелевший помещичий бокал, полный самогона, в другой — погасшую сигарету и нетрезвым голосом распевала «Марсельезу» на буржуйском языке.

Самсон подошел к ней и спросил прямо, не виляя:

— Хочешь со мной в Париж? — и добавил нежно: — Сучка.

— Г’азумеется, мой богаты’гь, — не задумываясь, ответила та. — С тобой — хоть к че’гту в пасть!

— Тогда пошли! — сказал Самсон и крепко взял ее за руку.

Когда, брошенная на полосатую тигриную шкуру, осыпанная дождем из сотен бриллиантов, вдохнувшая ароматы, что струились из окна, выходящего на Булонский лес, Марго расстегнула перед Самсоном Сысоевым поясок (перетянувший ее талию так, что казалось: вот она, Владычица Ос — не апокрифическая, взаправдашняя), — смертельная рана в сердце бывшего красногвардейца рассосалась навсегда.

— Пластырь наложен, течь ликвидирована, — мог бы высказаться по этому поводу красный матрос Матвей Лубянко. И напутственно прибавить: — Большому кораблю — большое плавание.

Однако ему было не до того. Матвей Лубянко сидел за барским столом, заваленный по уши внезапно обнаруженными под садовой беседкой ценностями помещика Терпильева, содомита, богатея и чернокнижника, и составлял реестр находок. Работал он скрупулезно и усердно, ведь записи предстояло передать самому товарищу Троцкому!

Задача была адова. На бессонную неделю минимум.

Бикфордов узел

1

Птер к месту сбора прибыл последним. Так уж у него было заведено; а может, попросту отставал его биологический хронометр. Сложив крылья, Птер рыбкой нырнул в окно и проехался на полированном животе по полу, медленно вращаясь по часовой стрелке. Уткнулся головой в стену, вскочил и чинно со всеми раскланялся. Треща карбоновыми перьями, начал устраиваться в кресле. Крылья, даже сложенные, здорово ему мешали. Крючки на кончиках цеплялись за мохнатую обивку (кресло возмущенно попискивало), хвост топорщился и пружинил… словом, идея усесться оказалась не самой удачной. Коллектив терпеливо ждал. В конце концов, Птер сообразил, что выглядит глупо, выбрался из кресла и прислонился к стене.

— Есть мнение, что я уже здесь, — сообщил он.

— Мы заметили, — сказал Кабальеро, подкручивая кончики усов. — Заметили.

Пони и Чертов Стальной Кузнечик будто того и ждали, сейчас же приветственно замахали Птеру конечностями. Тот в ответ пощелкал клювом, после чего прикрыл крылом глаза. Это означало, что он ослеплен красотой Пони и умом Кузнечика. Чертова и Стального.

— Друзья! — торжественно возгласил Кабальеро, дождавшись окончания ритуальной пантомимы. — Я собрал вас для того, чтобы объявить: мы идем искать человека. Человека.

На минуту воцарилась благоговейная тишина. Лишь тихонько гудели гироскопы в утробе умнейшего по эту сторону Рипейских гор металлического насекомого да покряхтывало кресло, расправляя помятые Птером шерстинки.

Кабальеро, воинственно топорща усы, ждал реакции.