Читаем Агентство «БМВ» полностью

— Это называется — как же долго я спала! — сказал Кортнев, усаживаясь к ней за стол и приступая к трапезе. Если бы его грудь не вздымалась под белоснежной рубашкой чуть чаще, чем прежде, можно было подумать, что конфликта не было вовсе.

— Где он?.. — спросила Марина, пытаясь справиться с дрожащими губами. — Он же хотел вас убить!

— Хотел, да не смог, — произнес уже совсем спокойно Кортнев, накладывая себе на тарелку крохотную жирную фаршированную перепелку. Ты мне помогла. Очень ко времени бросила ему под ноги стул… — Кортнев проглотил крохотный кусочек перепелки и запил его белым вином.

* * *

— Хорош, нечего сказать! — Черкасов швырнул чуть ли не в лицо Гвоздю несколько фотографий из светской вечерней хроники. — Устроил поножовщину в «Первой формуле» — и с кем? С мужем Шиловой! Ты хоть представляешь себе, что это значит?

Черкасов прошелся по комнате, заложив руки за спину. Очутившись у окна, он некоторое время рассматривал огромный черный портрет ночного города, вставленный в алюминиевую раму.

— А чего такого-то? — Гвоздь ни в малейшей степени не чувствовал себя виноватым. — Хотел прихватить за задницу его подружку, ну поцапались малость — никакой мокрухи, никаких пушек — все тихо-мирно. Стоило-то огород городить, Александр Николаевич?

— А выкидной нож? — замороженным голосом поинтересовался Мамонов, расположившийся на диване — поближе к шефу. — Ты его достал первым! Теперь Шилова подумает, что кто-то из наших решил подколоть ее бесценного Кортнева. А знаешь ли ты, чем чреваты такие штуки?

Мамонов, ревниво следивший за восхождением рядом с Черкасовым новой звезды — Гвоздя, в определенном смысле ревновал его к шефу, а потому старался, чем можно, ему подгадить, хотя особенно с этим и не пережимал — просто-напросто потому, что боялся десантника.

— Да какой там нож? — хмыкнул Гвоздь, наливая себе пива и жадно выпивая стакан — его огромный кадык двигался вверх и вниз, как заведенный, и это зрелище почему-то приковывало к себе внимание Мамонова до чрезвычайности. — Так, итальянская игрушка. Если на то пошло, то и у Кортнева такая же точно итальянская зубочистка имелась. Вот если ты, Мамонов, хочешь увидеть нож настоящий — тогда смотри!

Гвоздь вытащил из кожаных ножен, висевших, как маленький рюкзак, у него на спине между лопаток, огромный, отливавший воронением клинок с зазубринами у рукояти и ткнул его Мамонову чуть ли не под нос. Мамонов поморщился и тыльной стороной ладони отвел клинок от себя.

— Что, не нравится? — хохотнул Гвоздь, высоко вскидывая вверх руку и пряча оружие в ножны — за шиворот пиджака. — Подумаешь, чистоплюй какой нашёлся! А кто в свое время директора «Антрацита» грохнул — не ты, что ли?

Такой случай и в самом деле имел место, и Мамонов изо всех сил старался о нем забыть — тем более что дело это было, что называется, «свойское», когда разборку устроили свои. Тогда не поделили акции крупнейшего угольного концерна, и директор Худо яров первый схватился за оружие. С тех пор Мамонов всячески убеждал себя, что стрелял в целях самообороны.

— Да хватит вам грызться, — миролюбиво, со всем не так, как обычно, произнес Черкасов, закончив высматривать за окном нечто такое, что было открыто только его взору. — Ты мне, Мамонов, лучше вот что скажи — ты выяснил, что такое «Иголька»? Наверняка это тоже прозвище — известное определенному кругу людей.

— У меня, Александр Николаевич, как всегда, все готово. Как в аптеке. Извольте, так сказать, глянуть.

Мамонов прошел к компьютеру, щелкнул несколькими тумблерами, проделал несложную операцию с «мышью», и на экране высветилось: «Игла гравировальная — тонкий металлический штифт с конусообразным или срезанным концом. Применяется в гравюре на металле и в литографии».

Мамонов обвел взглядом триумфатора маленькую компанию.

— Ну как, Александр Николаевич? — поинтересовался он. — Теперь вы убедились, что в нашем деле нужны не одни только «гвозди»?

Гвоздь пробурчал что-то не слишком лестное в адрес Мамонова, с минуту глядел на монитор, после чего скривил рот в тонкогубой улыбке.

— Хренотень какая-то… Штифт с концом… Металл, литография — это все к чему, а?

Черкасов, наоборот, словно прилип к экрану компьютера. То, что он увидел на мониторе, ему явно нравилось.

Плюхнувшись в кресло, он сплел на животе пальцы и произнес:

— Ну, что я тебе говорил, сукин кот? Мансур рассказал даже то, о чем, в сущности, не имел представления. Что для этого тупого азиата какая-то «иголька»? Так… мираж. Но слово это все-таки ему в башку засело. И отложилось — потому что прозвище это довольно необычное.