Как бы она ни препиралась с Борей в соответствии с традицией, заложенной еще в детстве, она его любила, ценила и уж ни в коем случае не хотела, чтобы с ним приключилось что-нибудь дурное.

Валентина видела типа, который вошел в подъезд перед Борисом, и у нее хватило жизненного опыта, чтобы понять — этот человек был профессиональным убийцей. В конце концов, она проучилась некоторое время на юрфаке и кое-что в своей жизни повидала. Во всяком случае, ей приходилось бывать в «Матросской Тишине» и посещать камеры, где сидели насильники и убийцы, но никогда прежде ей не приходилось видеть такого кошмарного лица, как у того парня, который вылез из «четвёрки».

«Вот дьявольщина, — в сердцах чертыхнулась она, вспоминая систему идентификации преступника, которая со всей серьезностью рассматривалась в прошлом веке — ну почему они отказались от «комплекса» Ламброзо, который уверял, что преступление изначально зафиксировано на физиономии у каждого убийцы? Ведь на роже у этого парня, по крайней мере, десять мокрух — это уж как пить дать!»

Но ещё больше она удивилась, когда увидела, что двери подъезда распахнулись и из него с мрачными физиономиями вышли Борис и тот самый тип — с «комплексом» Ламброзо на лице. Внешне они вели себя вполне дружелюбно, но Валентина чувствовала, что красноглазый был Борису явно не по нраву.

— Это человек Шиловой, — сразу же объяснил ей Борис, не глядя на красноглазого. — Мы установили, что Кортнев и Марина Летова выбрались из дома через черный ход и куда-то уехали.

— В ресторан, надеюсь? Ну и слава Богу, — сказала Валентина и даже потерла руки от удовольствия. — Вот уж где они найдут общий язык!

— За ними требуется наблюдение, — произнес, как провел ржавой пилой по оселку, человек с «комплексом» Ламброзо. — И никакого общего языка между ними быть не может — это просто исключено.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Новейший ресторан «Первая формула», куда приехали Кортнев с Мариной, поражал обилием автомобильных причиндалов. Здесь были колеса в метр шириной, изготовленные из углепластика муляжи автомобильных болидов и сверкавшие, словно ювелирные изделия, многоцилиндровые двигатели. Все это великолепие являлось украшением интерьера.

Метрдотель, узнав, что перед ним вице-президент компании «Троя», предложил молодой чете дивный столик, покрытый флагом с черной лошадью фирмы «Феррари», которым якобы в прошлом году размахивали болельщики великого Михаэля Шумахера.

— А здесь очень мило, — выпалила Маринка, с ужасом представляя себе, сколько стоит сервис в этом заведении.

Кортнев ее не слушал. Повернувшись вполоборота к официанту, он диктовал ему список экзотических блюд, которые, судя по всему, им предстояло со временем поглотить.

Поскольку Игорь на время переключил внимание на официанта, Марина рассеянно огляделась. И сразу же ее взгляд наткнулся на человека, которого она видела в своих страшных детских снах, а потом, когда выросла, забыла.

Он сидел — один-одинешенек — за маленьким столиком и не сводил с нее глаз. Глаза у него были ужасные — похожие на свинцовые шарики — и с таким же свинцовым выражением. На голове у него, как у сказочного гнома, сидела шапочка — но не красный, отороченный мехом колпачок, а плоский, как шляпка гвоздя, голубой берет десантника.

То, что это был злой гном, Маринка поняла сразу. Довольно было одного только взгляда в его свинцовые глаза. И еще: гном был не гном, а очень высокий мужчина в черном жеваном костюме и галстуке, похожем на черную помятую селедку.

Когда Игорь сел к столу, Маринка на некоторое время забыла про злого гнома. Слишком многое ей хотелось объяснить Кортневу.

— Я вам вот что, господин Кортнев, хотела сказать, — начала она, набрав в грудь побольше воздуха. — Вы, конечно, вице-президент и все такое, но я…

— А ты шпионка Мата Хари и все такое. И зачем ты только — такая красивая — взялась за это дело, а? — Роскошный Игорь Кортнев вытянул ноги в сверкавших туфлях и потянул из соломинки коктейль, который предложил ему официант. — Выпей вот, — пододвинул он ей стакан с оранжевым напитком. Между прочим, «Джордан» называется.

— А почему «Джордан»? — спросила Марина, расправляя на коленях юбку и устремляя на Кортнева сине-зелёный взор.

— Потому что потому, — сказал Кортнев, отвечая Летовой колючим взглядом, и сразу же в свою очередь задал ей вопрос:

— Так какого же черта ты за мной шпионишь, девушка? Денег не можешь, что ли, другим способом заработать? — Кортнев положил в золотой мундштук сигарету и закурил. — Впрочем, это так, вопрос риторический. Люди сейчас, чтобы выжить, во все тяжкие пускаются. Так что твое занятие ничем не хуже прочих. А в том, что Шилова рано или поздно установит за мной слежку, я не сомневался. Меня больше интересует другое: что, на твой взгляд, я должен та кого натворить, чтобы Дианка меня велела прикончить? Иными словами, до какой степени я могу позволить себе вольности с другой женщиной, чтобы это не было чревато для меня смертью? Она тебе об этом, случаем, не говорила?

У Маришки разом оледенели руки и ноги.

— Как это — прикончить?