Джим поехал домой в таком розовом настроении, что не имел представления о времени и пространстве. Ему казалось, что он только что сел в автомобиль, как уже оказался возле своего дома. В тот момент, когда он хотел открыть дверь подъезда, она распахнулась, и на улицу вышла дама, вся в черном. Дама направилась к ожидавшему ее автомобилю. Джим с удивлением посмотрел ей вслед. Но тотчас же забыл о ней, погрузившись в волшебный мир личных переживаний. Очутившись дома, он просидел неподвижно целый час, вспоминая каждую мелочь прошедшего вечера, и не мог поверить, что это небесное создание будет принадлежать ему. Но это факт. Джиму нужно было увеличить свои доходы. Он посмотрел рассеянно на стол. Там все было в порядке. Дневник лежал перед ним, но... Джим хорошо помнил, что он оставил его раскрытым, а теперь тетрадь была закрыта и лежала на другом месте. Каждое утро приходила поденщица. У нее не было ключа, и Джим сам открывал ей дверь. Обычно это было утром. Он открыл книгу и вскочил от удивления. На странице, где он кончил писать, лежал странный ключ. К нему была приложена записка: «Главный ключ Д. Г.»

Тут не было знака «синей руки», но почерк был тот же, что и в записке, полученной Евникой.

Дама в черном была в его квартире и дала ему возможность проникнуть в дом Дигби Грота.

Джим долго не мог опомниться от удивления!

 Глава 17

Старуха признает себя слабоумной

Евника проснулась немного недовольная собой. Но когда она села в постели и принялась за чай, который ей подала горничная, она вспомнила о причине своего неудовольствия и рассмеялась.

— Евника Уэльдон, — сказала она себе, — ты смелая девушка. Оттого, что лучший из всех мужчин оказался слишком порядочным или робким, чтобы поцеловать тебя, ты разочарована и недовольна. Кроме того, непростительно было делать самой предложение мужчине. Этого не должно больше повториться. Ты не должна была ничего говорить о маленькой квартире у железной дороги. Я уверена, Евника, что в этих комнатах на полу лежат ковры, на стенах висят трофеи, вывезенные из походов, да и вид из комнаты, должно быть, очень мил, когда поезда не проезжают. Впрочем, у тебя и не будет времени, чтобы любоваться видами, так как ты всегда будешь чем-нибудь занята. А сейчас тебе пора вставать, Евника!

Когда Дигби проходил по коридору, он слышал ее веселый, свежий голос из ванной. Евника сейчас казалась ему не только вожделенной, но даже необходимой. Она должна была украсить его жилище и поднять его в глазах общества. В этот момент он был готов даже жениться на девушке, которую хотел превратить в свою игрушку.

Джексон видел, как он спускался, улыбаясь, с лестницы.

— Прибыла новая коробка с шоколадом, — сказал он тихо, как бы чувствуя, что это сообщение теперь, некстати.

— Бросьте ее в мусорный ящик или отдайте моей матери, — ответил Дигби безразличным тоном.

Джексон посмотрел на него с удивлением.

— Вы не хотите?..

— Вы задаете чересчур много вопросов, Джексон. Раз мы говорим об этом, то скажу вам вот что: перестаньте ухмыляться, когда вы разговариваете с мисс Уэльдон, и ведите себя по отношению к ней так, как подобает слуге по отношению к барышне. Вы меня поняли?

— Я не слуга, — мрачно ответил Джексон.

— Вы должны играть эту роль, и хорошо играть. И советую вам не требовать от меня объяснений, иначе...

Он взял один из собачьих хлыстов, висевших на стене.

Джексон испугался. Он принял смиренный вид, но на лицо у него подергивался мускул.

— Я ничего особенного не хотел сказать. Я всегда относился к этой даме с почтением.

— Принесите мне корреспонденцию в столовую, — приказал коротко Дигби.

Вскоре пришла Евника.

— Доброе утро, — сказал он, подавая ей стул. — Весело ли провели вы вчерашний вечер?

— О, превосходно! — ответила Евника, но тотчас же перевела разговор на другую тему.

Поведение Дигби было весьма корректным. Он вовсе не расспрашивал ее о вчерашнем вечере. Когда она пошла в комнату миссис Грот на работу, он не последовал за нею, чего, кстати, она опасалась. Работы было мало, так как главное было уже сделано.

Дигби ждал в столовой, пока у его матери находился врач. Врач сообщил ему, что старушка вполне здорова. Он допускал возможность рецидива, но считал его маловероятным. Дигби во что бы то ни стало хотел поговорить с матерью в это утро.

Миссис Грот сидела в кресле и рассматривала равнодушным взором сперва узор ковра, а потом двор. Перемена во времени года значила для нее не больше, чем перемена в костюме. Ее дикое сердце, когда-то бешено радовавшееся наступлению весны, теперь стало слабым и безразличным. Ее некогда чудное тело было в свое время источником радости, но вместе с тем — горя и проклятий.