Читаем Агасфер. Чужое лицо полностью

А тем временем, с первой зеленью, на Сахалин пришло время «генерала Кукушкина» – период почти массовых побегов из-под надзора «бродяг» и самых отпетых арестантов-кандальников. Побег зимой – дело совсем гиблое, а вот весной прокормиться в тайге и попытаться добраться до самого узкого места Татарского пролива, а там и до материка, желающих хватало. Обычные разговоры в тюрьмах так или иначе сходились на весенней поре и кукушке («генерале Кукушкине»): вот, мол, как зазеленеет тайга, так и я подамся кукушку слушать. Как вариант – пойду-ка я, братцы, «послужу генералу Кукушкину»…

На поимку беглых обычно отряжали местных аборигенов, гиляков. Те, рассчитывая на призовые три рубля за каждую пойманную голову, охотно шли по следу. И редко возвращались с пустыми руками. Солдаты караульной команды, а паче чаяния тюремные надзиратели, в таких экспедициях участия практически не принимали. Особенно если беглец был из «бродяг», этой тюремной элиты. За «бродягу» каторга запросто могла и зарезать.

Пока Зоя и ее сожитель ждали в тюрьме заочного приговора, дело о злодейском убийстве лавочника Махмутки получило новый, неожиданный поворот. В один из первых дней наступившего лета гиляк-охотник привел в пост пойманного им в тайге беглого «слушателя кукушки».

За побег на Сахалине полагалась лишняя «пятерка», а то и «десятка» – дело для каторжников, в общем-то, привычное. Однако наказание чаще всего дополнялось плетьми – их боялись больше, чем добавленных годов каторги. И пойманный гиляком беглец, всеми силами пытаясь избежать плетей – а из рук штатного каторжного палача Комлева люди здоровыми не выходили, – заявил, что знает настоящего убийцу Махмутки. И, коли его освободят от плетей на специальной лавке-«кобыле», он убивцев укажет.

Освобождение от плетей беглецу было обещано. И тот, перекрестившись, указал на… Соньку Золотую Ручку.

Якобы та, часто бывая в лавке Махмутки, вошла к инородцу в доверие и предложила купить у нее драгоценности – совсем недорого. Она уверяла, что драгоценности, оставшиеся от прежней жизни, она сумела не только сохранить, но и тайно привезти с собой в каторгу.

Надо заметить, что история похождений Соньки Золотой Ручки, растиражированная практически всеми российскими газетами того времени, изобиловала подробностями о несметных богатствах виртуозной аферистки – и фантастическими домыслами, и выглядевшими вполне достоверно слухами. Но при арестах у нее практически ничего не находили – ни драгоценностей, ни денег. Словом, почва для утверждений о припрятанных Сонькой сокровищах была. Махмутка, на свою беду, оказался не только весьма начитанным лавочником: он считал себя знатоком драгоценных камней. А убедить Сонька могла кого угодно и в чем угодно.

Беглый рассказал, что по осени служил у Махмутки истопником, и был свидетелем того предложения. Он утверждал, что мадам Блювштейн даже оставила хозяину в залог одну из сережек с «голубенькими такими камушками». И предложила ему купить часть утаенных ею драгоценностей. Она назвала ему время и место, куда принесет драгоценности, а тот должен был прийти в это место с деньгами.

Свидетель клялся, что своими глазами видел, как Махмутка достал из своего тайника деньги, отсчитал требуемую сумму и пошел на встречу с Сонькой. Больше лавочника живым никто не видел…

Известие о возможной причастности Соньки к убийству моментально облетело Сахалин. В ее причастность поверили сразу, и у полицейского исправника, разбиравшего поначалу смерть Махмутки, дело сразу же забрал товарищ Владивостокского областного прокурора фон Бунге. У него тут же появилось десятка два добровольных помощников во главе с адъютантом начальника местной воинской команды штабс-капитаном Домницким. Фон Бунге едва успевал фиксировать поступавшие ему донесения.

Часть этих фактов выглядела просто смехотворно, но попадались и такие, отмахнуться от которых было нельзя.

На квартире мадам Блювштейн провели тщательный обыск. Нашлась и злополучная сережка с голубыми камушками – позолоченная дешевая побрякушка, через час опознанная продавшим безделицу Соньке приказчиком из магазина братьев Бородиных. Вразумительного ответа на законный вопрос – а где же пара сережке? – следствие от Соньки не получило.

«Наверное, потеряла», – спокойно ответила подозреваемая.

Ничего не дал и допрос сожителя Соньки, Семы Блохи. Сомнения в их виновности оставались: чиновники тюремной администрации не понаслышке знали о том, что профессиональные преступники практически никогда не меняют своей «масти». Блоха был вором, Сонька – аферисткой-мошенницей, воровкой. Ни по одному из прежних их дел убийства не значились.