Эта особенность в том, что, в отличие от политики, психологии, морали, индивидуальной этики или историософии (и тем более в отличие от теологии, биологии и антропологии в любом ее виде – естественно-научной или «философской»), в отличие от гуманитарных наук, «наук о духе» (как, впрочем, и от наук «о природе»), философия в лице философского вопрошания озабочена не психологическими (или историософскими) частнособственническими (или коллективистскими) вопросами о той или иной судьбе, о характере той или иной судьбы в свете возможного ее наилучшего устроения или хотя бы постижения. Это – дело психологии и политики. Философская озабоченность всеобщей судьбой человеческого проистекает из бытийной взволнованности от чуда бытия, удивления от самого бытия.

32. Почему философское сомнение не есть скепсис?

Скептицизм возникает как разочарование в возможностях познания. В этом смысле скептицизм – несостоявшийся рационализм. То, что в истории философии идет под титулом «философского скептицизма», есть в действительности очень узкий гносеологический нюанс. Философское сомнение – существенный момент в целостной структуре философского вопрошания, которое не связано с возможностью или невозможностью познания. Даже если бы была возможность полного и окончательного познания, философское сомнение не могло бы исчезнуть, поскольку оно возникает по поводу бытия, а не по поводу возможностей его познания. Философское сомнение – не неуверенность, основанная на незнании с соответствующей нерешительностью в выборе. Такое сомнение дискредитирует философию, раскрывая ее как бы нерешительность, половинчатость и т. д. Настоящее философское сомнение – позитивная стратегия вопрошания, конституирующая особый этос философии.

33. Можно ли говорить о современной философии?

Философия сегодня – это не современная философия. То, что всегда, а не только сегодня, идет под рубрикой «современная философия», может быть и не философским, и несовременным. В выражении «современная философия» есть пагубная двузначность. С одной стороны, здесь делается реверанс в сторону философии со стороны общества, которое говорит: «Если есть современная философия, значит, мы вправе требовать от нее социально значимых решений». С другой стороны, именно современная философия убивает философию как таковую. И дело не в том, что есть «вечная философия» и что «философы всегда говорят одно и то же». Дело в том, что философия как таковая всегда современна, то есть со-временна, поскольку со-бытийна. Главное в философии не время, а бытие, и если уж и говорить о времени, то лишь в связке «бытие – время». Иначе происходит распадение внутреннего единства философии на времена, эпохи, идеи, теории, течения, направления, имена, концепты, школы, термины, то есть на историю философии, которая в обратном порядке не собирается вновь в философию. Философия сильна своей вневременностью и несовременностью. Но это более всего не понятно. В этом извечный конфликт между философией и обществом.

34. Что имеет большее отношение к философии: время или бытие?

В философии бытие не какая-либо субстанция, а сама чистая возможность бытия чего угодно. Как возможно чему-то быть? Это есть загадка, удивление и предмет для философского вопрошания. Для философии важно не только как возможно, но и глубоко личное – для чего возможно? Наивно было бы сказать, что первый вопрос рождает натурфилософию, а второй – этику. Здесь соединяются и философия бытия, и философия существования: и человек, и бытие уже есть, они уже включены в онтологический круг тайны бытия. Поэтому возможность чистого «бытия чего угодно», в том числе человека, Бога и времени, есть сущностная основа философии. Время важно и дорого для философии, но как время бытия, а не как время мира, и тем более не как время истории, и даже не как время жизни. Поэтому современность философии задается не ее соотнесенностью с духом времени какой-либо эпохи в истории человечества, но в ее глубочайшей связанности с проблемой бытия. Умение философии выйти к бытию, не увязнув во времени, делает ее по-настоящему современной.

35. Можно ли говорить о заблуждениях в философии?