Читаем Адвент полностью

а огни музыкалки уже скрывались

в этот момент Аня всегда переходила на бег

вот выныривали вдали окна домиков

лабаз и полустанок

и Аня, выдыхая ртом густой пар,

снова шла шагом

ей очень нравились все предметы

и сольфеджио, и фоно

конечно, инструмента у неё не было

поэтому Аня занималась по полчаса

в самой музыкалке

и то не каждый день

и особых успехов не достигла

но особенно Аня любила петь в хоре

чего они только не пели

времена были смутные, девяносто первый год

они пели то что-то пионерское

то что-то русское народное

то задорную английскую песню

под названием «Синди»

и другую, которая называлась «Пилигримы»

особенно они старались,

когда приезжали иностранцы

лютеране, основавшие церковь в посёлке

они привозили гуманитарную помощь

яркие, радостные немцы

в разноцветных куртках

в таких случаях Аня старалась на концерте

раздувать ноздри

и непрерывно очень широко улыбаться

очень широко

так что она даже еле-еле могла петь

однажды стало ясно, что приедут немцы

они приезжали под самый Новый год

под Рождество

поэтому нужно было срочно выучить немецкую песню

руководительница их хора позвонила своим знакомым

и достала ноты самой лучшей немецкой

рождественской песни

конечно, это была песня «Ich steh an deiner Krippen hier[1]»

и вот тут-то Аня поняла, что до этого

она просто не знала, что такое музыка

эта музыка просто брала её и выводила

на какую-то такую полянку

или на какой-то холм, вроде того холма

на крутом берегу реки

где растёт много подберёзовиков

и оттуда открывался такой вид

радостный! – или, может… ну…

словами не выразишь

но если бы ей сказали

что заниматься она будет музлитературой

то Аня бы очень, очень удивилась

сначала её преподавала та же самая учительница, что и сольфеджио

а потом, когда Аня перешла в пятый или

в шестой класс

её стал преподавать невысокий лысоватый

человек

неопределённого возраста

где-то от тридцати до пятидесяти

наверное, он был неудачник

удачник не будет преподавать музлитературу

в провинциальной музыкалке

в девяностые годы

наверное, он голодал, может быть – пил

но ничего этого Аня не знала

и другие тоже не знали

вообще никто не знал, как он живёт, где

что было странно

про остальных учителей было многое известно

при этом музлитературу все любили

но что значит – любили?

Конечно, на ней все отрывались как могли

например, всячески переиначивали строчки произведений

и погибали от смеха, ложась на парты

как-нибудь дразнили Вячеслава Михалыча

(так его звали)

но при этом все ходили на музлитру

толпились у кабинета

радовались, когда он приходил

фамильярно к нему обращались,

с ним заговаривали

а, Вячеслав Михалыч? – вы же нам сыграете? а?

тогда он протирал очки и что-нибудь им

увлечённо играл

а то и заводил пластинку

у него были пластинки и проигрыватель

по тем временам это было совсем не странно

и когда музыка становилась особенно красивой

слушали даже без гогота и неприличных шуток

но музлитра есть музлитра

там есть программа

однажды они начали проходить русские романсы

о, тут было над чем пошутить

«На заре ты её бигуди!» – надрывались остряки

и сам Вячеслав Михайлович не мог удержаться от хохота

он никогда не обижался

даже когда его спрашивали, почему он такой лысоватый

или ещё как-нибудь пытались поддеть

«От тавота на юной груди!» – ржал класс.

«Не входи родимая в пропасть обезьян!

Га-га-га!»

«Не искусай меня без нужды! Уаха-ха-ха-ха-а-а!»

иногда Ане становилось не по себе

ей казалось, что они травят учителя

что всё зашло как-то уж слишком далеко

что возбуждение класса, фамильярность, гогот

переходит мыслимые и немыслимые границы

она сама не могла сдержаться, кругом царил

какой-то шабаш

гогот казался чем-то стрёмным, дьявольским

но перестать было невозможно

в тот день остряков уже тошнило от смеха

и вдруг Вячеслав Михайлович протёр очки

и стал как-то серьёзен

как будто ушёл в себя

и смех умолк

и ВМ сказал:

«Следующий романс называется

“Оседлаю коня”».

Аня просто почувствовала, как крутятся

шарики и ролики в голове у остряков

уже услышала предчувствие общего смеха

но почему-то в этот раз смеялись не так сильно

а ВМ, ободрённый почти-тишиной,

поставил им этот романс

не столь известный

там начинается всё с того, что лихой удалой добрый молодец

оседлав коня несётся веселиться

есть такая строчка – «от тоски, от змеи,

в поле чистое»

убегает, то есть

а там, в поле, девушки гусли звонкие и всё такое

чёрные кудри, трали-вали

и музыка соответствующая

а во втором куплете ему отвечает тоска

эта сама тоска ему отвечает ни с того ни с сего:

полно, полно тебе похваляться, князь

мудрена я, тоска, не схоронишься

и дальше всё выворачивает наизнанку:

в тёмный лес оберну красных девушек,

в гробовую доску – гусли звонкие,

снегом, льдом занесу поле чистое,

иссушу, изорву сердце буйное,

прежде смерти сгоню с света божьего.

Ну и дальше уже чёрный гроб стоит

с добрым молодцем

непонятно, что с ним случилось, но тоска явно тут замешана

всё замешано на тоске

вот и красная девица плачет, но, прямо скажем, поздновато

рыдает и приговаривает (гробовая тишина

дощатый пол, выкрашенный коричневой краской

выщербленные парты

сидят, положив подбородки на руки)

«Ты сгубила тоска добра молодца,

ты сдержала тоска

слово верное»

(немного похоронной сарабанды под конец)