Читаем Адриан ГОЛДСУОРТИ полностью

После Нерона гонения на христиан происходили редко и носили местный характер. Обычно они случались в неспокойные времена или в связи с различными бедствиями, когда толпа хотела выместить на ком-то свою злобу. Тертуллиан утверждал, что почти каждое несчастье вызывало крик: «Христиан — льву!» (Christianos ad leonem!) — слово «лев» употреблялось в единственном числе, совсем как «гунн» в годы Первой мировой войны. Совет Траяна Плинию был в высшей степени показателен, поскольку он подчеркивал, что наместник должен не выслеживать христиан, но лишь рассматривать дела тех, кого арестовали местные власти. Христианство не интересовало императоров, но они заботились о благополучии отдельных общин. При Марке Аврелии развернулись крупномасштабные гонения на христиан в Лугдуне (современный Лион), в Галлии; это произошло примерно в 177 году. Вполне вероятно, что таким образом нашла себе выход всеобщая нервозность, связанная с продолжавшимися вспышками чумы. Другой вывод, более очевидный, состоит в нехватке подходящих преступников, которых можно было бы использовать в качестве жертв на арене[128].

Свидетельств о постоянных преследованиях в адрес приверженцев христианства немного. Юрист, вызвавшийся защищать арестованных, в ходе процесса был сам обвинен в том, что он христианин. Он признался в этом, присоединился к своим подзащитным и умер на арене. Позднее, когда известный врач подпал под подозрение, будто он воодушевляет христиан перед смертью, его также арестовали и отправили на казнь. Иногда арест и казнь оказывались вызваны сугубо личными причинами. В еще одной подобной истории рассказывается о женщине, которая обратилась в христианскую веру и впоследствии развелась с мужем. Он, в свою очередь, выдвинул обвинение в суде против нее и проповедника, побудившего ее принять христианство. О многих было известно, что они христиане, но этот факт не становился предметом рассмотрения суда до возникновения очередного спора[129].

В христианских историях о мучениках часто подчеркивается, какие усилия предпринимали окружающие для убеждения подозреваемых отречься от своей веры и получить свободу. Мы видим, что наместники тратили на это немало времени, используя в качестве средств убеждения как угрозы, так и доводы рассудка. Еще в одном случае мы читаем, как отец упрашивал свою дочь-христианку: «Пожалей мои седины... сжалься надо мной, своим отцом... подумай о ребенке, который не сможет жить, если ты умрешь. Оставь свою гордость!» Она отказалась и погибла на арене. Не все были столь непоколебимы. В другой истории говорится о человеке, который «отрекся сам и побудил еще нескольких к добровольному отречению. Наместник долго убеждал его и заставил поклясться именами богов и совершить жертвоприношения». Церковь почитала мучеников, но относительно тех, кто добровольно шел на казнь, существовали постоянные подозрения. Некоторые члены местных церковных общин, по-видимому, пережили наказание; согласно описаниям, они были в состоянии прийти к тем, кто ожидал суда и казни, и поддержать их. Складывается впечатление, что, как правило, власти преследовали цель арестовать нескольких ярких представителей христианства и тем устрашить остальных. Наместников и даже местных магистратов, по-видимому, куда больше заботили публичные зрелища, нежели верования, считавшиеся личным делом каждого.

Иногда рассказы о мучениках включают в себя ситуации, окрашенные мрачным юмором; примером может послужить следующий обмен репликами между наместником в Испании и представителем тамошней христианской общины:

Наместник: Ты епископ (episcopus es)?

Епископ: Да (sum).

Наместник: Ты был им (fuisti).

Затем епископа сожгли заживо. Публичные казни (вне зависимости от того, какое преступление каралось таким образом) совершались с особой жестокостью, поскольку, согласно мнению властей, должны были послужить средством устрашения. Они также часто включались в число увеселений для публики во время празднеств. Не всех христиан подвергали смертной казни. Мужчин могли отправить на работу в принадлежавшие государству копи (условия труда в них были ужасны), женщин иногда посылали в бордели. В других случаях применялись штрафы или тюремное заключение — опять-таки в надежде вынудить осужденного отречься. Когда выносился смертный приговор, то часто он приводился в исполнение крайне жестокими методами даже по римским меркам. Во время казни толпа обычно испытывала откровенное удовольствие, и лишь изредка можно встретить признаки проявлений сочувствия с ее стороны. Так, примерно в 203 году двух молодых женщин казнили, отдав на растерзание разъяренной телке.