Читаем Адриан ГОЛДСУОРТИ полностью

Если не считать временной опалы в начале правления Коммода, он продолжал процветать и оказался одним из немногих близких друзей Марка Аврелия, которые выжили в правление его сына. В 193 году его товарищи-сенаторы — в том числе и те, кто когда-то насмехался над ним как над сыном вольноотпущенника, — кажется, не высказали особых возражений против того, чтобы он стал императором. С самого начала Пертинакс стремился продемонстрировать разрыв с недавним прошлым и возвращение к стилю правления Марка Аврелия. Он устроил публичный аукцион, на котором распродал предметы роскоши из дворца Коммода, а также рабов обоего пола, удовлетворявших сексуальные потребности или извращенное чувство юмора покойного императора. Сплетники уверяли, будто Пертинакс тайно перекупил и держал кое-кого из них для себя.

Однако некоторые из этих попыток предать анафеме развращенность предшественника и его помощников вызывали досаду у тех, кто неплохо устроился при прежнем режиме. Особенно опасно было недовольство, нараставшее в рядах преторианцев: те возмущались усилением дисциплины и опасались, что со временем контроль над ними может стать еще жестче. Пертинакс был опытным воином и отчасти пользовался репутацией сторонника строгой дисциплины. Половину вознаграждения, обещанного преторианцам, им выплатили из средств, вырученных на аукционе, однако император допустил ошибку, похвалившись в публичном выступлении, что выплатил солдатам все, дав им столько же, сколько Марк Аврелий и Луций Вер при вступлении на престол. Это было неправдой, поскольку им выдали двадцать тысяч сестерциев на человека. В первые недели правления Пертинакса отдельные представители гвардии дважды пытались провозгласить нового императора. В обоих случаях порядок удалось быстро восстановить, но Пертинакс сдержал свое слово не казнить сенаторов и не покарал тех, кто был выдвинут гвардией. Однако он все же приказал умертвить кое-кого из солдат, что только еще больше раздражило их товарищей[66].

Утром 28 марта около 200—300 преторианцев двинулось из лагеря ко дворцу на Палатинском холме. То не была обычная смена караула, но дворцовая стража немедленно пропустила их, так как многие по-прежнему сохраняли добрую память о Коммоде. Эмилий Лет покрыл голову капюшоном и предпочел удалиться, не вступая в конфликт с мятежными войсками. Лишь вольноотпущенник Элект принял сторону императора. Пертинакс мог противопоставить бунтовщикам собственные силы, призвав equites singulares Augusti — кавалеристов, составлявших императорскую гвардию; они были целиком преданы императору вне зависимости от того, кто занимал этот пост, и квартировали поблизости, отдельно от преторианцев. Вместо этого Пертинакс предпочел встретиться с мятежниками, устыдить их и призвать вернуться к своим обязанностям. Дион Кассий счел это решение глупым, хотя и смелым. На миг гвардейцы замерли в благоговейном страхе, точно очарованные, но тут один из них нанес пожилому императору удар. Элект сразил двух солдат, прежде чем остальные изрубили его в куски. Пертинакс правил всего 87 дней[67].

К этому времени Лет вернулся в лагерь и принял меры, чтобы взять преторианцев под контроль (некоторые даже обвиняли его в том, что он стоял за случившимся). Тут к нему обратился тесть Пертинакса, в то время занимавший престижный административный пост городского префекта и желавший, чтобы его провозгласили императором. Офицеры-преторианцы выразили готовность слушать, но вместе с тем их беспокоила возможность мести со стороны родственника погибшего императора. Двое из них отправились на форум и подыскали альтернативного кандидата — человека, бывшего некогда консулом вместе с императором, Ди- дия Юлиана. Последний проследовал в лагерь преторианцев вместе со своими спутниками, но поначалу ему не разрешили войти внутрь. Стоя у ворот, он обратился к людям на валах, показывая на пальцах, сколько он собирается выплатить им в качестве вознаграждения. В конце концов его пропустили, и люди забегали между двумя «покупателями». Юлиан выиграл «соревнование», пообещав выдать каждому преторианцу по двадцать пять тысяч сестерциев. При этом мы должны помнить, что помимо выплат, рассчитанных на обеспечение лояльности войска, нужно было, вероятно, заплатить в десять раз больше центурионам, а офицерам, занимавшим высшие должности, — еще более крупные суммы. Если уж гвардейцы жили неплохо, то их командиры, а тем более два префекта претория наживали значительное богатство[68].