Затем в 175 году Марк столкнулся с неожиданной угрозой, когда ложное известие о его смерти побудило Авидия Кассия, правителя Сирии, объявить себя императором. Сыну Марка Коммоду было всего тринадцать лет, и его еще нельзя было всерьез считать наследником. Едва обнаружилась правда, как вспыхнуло восстание. Кассий и его сын были убиты; правда, в остальном дело обошлось практически без пролития крови. Однако Марк покинул Дунай, дабы убедиться, что на востоке все благополучно. В 177 году на границе начались боевые действия, и на следующий год император уехал из Рима, чтобы принять командование. Он так и не вернулся назад. Шел слух о планировании аннексии двух новых провинций близ Дуная. Раскопки в Чехии в недавние годы подтвердили, что в тот период на данных территориях были созданы мощные военные базы. Затевалась новая кампания, когда Марк заболел и умер, вероятно, в Виндобоне (современная Вена)[56].

Марк Аврелий был порядочный, умный человек, стремившийся сделать все, что от него зависело. Его «Размышления», пожалуй, не назовешь самым оригинальным или просто лучшим философским трудом из существующих на земле, однако, читая его, поражаешься, какие чувства испытывал правитель большей части известных на тот момент земель.

Скорбь по нему была чрезвычайной. Сенатор и историк Дион Кассий, чьи детство и юность пришлись на годы его правления, оставил мрачное замечание: после смерти Марка Аврелия «заканчивается золотой век нашей истории; на смену ему приходит век железа и ржавчины, ибо так сложились дела Рима в те времена»[57].

Глава вторая ТАЙНА ИМПЕРИИ

Ибо разглашенной оказалась тайна, окутывавшая приход принцепса к власти, и выяснилось, что им можно стать не только в Риме.

Сенатор, историк Тацит, начало II в[58]

Когда Марк Аврелий скончался, ни у кого не возникло вопроса о том, кто унаследует престол. На тот момент Ком- моду уже исполнилось восемнадцать; с 176 года он являлся соправителем отца. В каком-то смысле смерть Марка означала, что в Римской империи будет один император вместо двух. Впервые властителю Рима наследовал сын, появившийся на свет в годы правления отца, и Коммод хвастал, что «родился для порфиры». Все четыре последних императора были усыновлены своими предшественниками; каждый получил власть в зрелом возрасте и успел показать себя способным правителем. Это «хорошо срабатывало», однако никогда не воспринималось как сознательно продуманный план, поскольку ни у одного императора не было сына, который мог бы стать его преемником. Нерва, Траян и Адриан остались бездетны (Адриан, а возможно, также и Траян отдавали предпочтение мальчикам, а не женщинам); у Антонина Пия родилась дочь, но не было сыновей.

Коммод пережил отца лишь по счастливой случайности: несколько его братьев — и в том числе его близнец — умерли во младенчестве. Он был здоровым человеком и законным сыном своего отца, поэтому всем, кого касалась проблема престолонаследия, показалось бы странным, если бы император проигнорировал его и выбрал в качестве наследника престола кого-то другого. Да и усыновленный наследник не чувствовал бы себя в безопасности при наличии очевидного соперника. Впоследствии, оглядываясь назад, многие римляне, не говоря уж о современных ученых, критиковали ошибку мудрого философа, не сумевшего распознать неадекватность сына. Однако эти упреки несправедливы. Да и как критики отнеслись бы к императору, который казнил бы свое собственное дитя, чтобы расчистить путь усыновленному наследнику[59]?