Читаем 9х18 полностью

Эх, веселая наша молодость, горячие наши головы. «Безбашенность» – это такое у молодых людей состояние, когда зарождается у человека потенциал к его будущей жизни. Юношеская «безбашенность» – форма взросления, ее крайние проявления, когда в голову бьет мощный импульс энергии, не сформированной еще в прилежные формы силы, не имеющей еще творческого направления, содержательности. Молодому человеку в этот момент очень тяжело справиться с этой энергией, льющейся через край, и если должного воспитания, способного превратить взрыв в прилежные формы, не произошло до появления этого импульса, то человек может просто взорваться от этой силы. И чем талантливее личность, тем сильнее взрыв.

Этот процесс созревания творческой силы в нас протекал в опасной и даже катастрофической форме, когда я лидировал в нашей сумасбродной компании, придавая в принципе безобидным делам и веселью опасные и даже в некотором смысле уголовные оттенки. Поэтому участковый частенько заглядывал к моим родителям в гости, проводил беседу на тему моего поведения в ночное время суток. Мы с ним «подружились», еще когда я в седьмом классе учился, мы тогда с дружками перебили стекла в школе, и нас поставили на учет в детскую комнату милиции. С этого момента невеселое общение с участковым не прекращалось.

Он тогда сказал моим родителям: если останется в поселке, то хорошим ничем не кончит. «Доиграется, – говорил он моему отцу, – рано или поздно сядет». Нас было четыре друга. Вместе мы куролесили в деревне. Двое моих друзей, после того как я уехал в город, ушли в армию. Это их тоже, может быть, спасло. Меня в армию не взяли, хотя я очень хотел служить, воевать, геройствовать. Тогда шла война в Чечне. Меня забраковали по состоянию здоровья с псориазом. Может быть, от этого я еще больше озлобился на действительность и стал уходить в крайности в своих хулиганских выходках. Но Провидение Божие определило мне другой путь, другую армию – испытание большим городом. И слава Богу! Четвертый наш товарищ остался в поселке – и в армию не пошел, и учиться никуда не поехал, его в конечном счете за какую-то шалость (все-таки доигрался!) через полгода посадили. Этой дорогой пошли многие мои ровесники из тех, кто остался в деревне.

Я уехал в начале весны, чуть раньше, чем наша компания разошлась по своим дорогам. В то время как я уже вовсю работал в городе, зарабатывал себе на жизнь перед поступлением в техникум – торговал картошкой на рынке, – мои дружки продолжали веселиться целое лето, до своего призыва, но уже не с такой опасностью для своей и общественной жизни. Мое отсутствие немного успокоило их. Они стали вести более безопасный образ жизни – уже так не дрались, практически перестали совершать противоправные действия и почти не пили. Почти, я сказал. Но веселые дела все же по привычке творили, о подробностях я узнавал уже на расстоянии.

Для того, чтобы обрисовать картину того мирка, в котором мы жили, расскажу об одном происшествии, случившемся с нашими ребятами в момент, когда я уже уехал из деревни, но который очень точно передает атмосферу нашей тогдашней бесшабашности, раскрывает не только отрицательные стороны нашей молодости, но и показывает весь романтизм, которым были пропитаны наши сумасбродные дела.

Самый дельный из нас был Юра по кличке Зюзя, заядлый рыбак и охотник. Пару раз мы брали ружье, подаренное ему отцом, на дискотеку, когда ожидали приезда из другой деревни толпы парней, количеством нас, по сводкам разведки, превосходивших. Тогда мы припрятывали в кустах ружье на всякий случай. Мы всегда ждали этого всякого случая, втайне даже надеялись на то, что с нами что-нибудь произойдет такое, где надо будет предельно применить весь арсенал наших возможностей. Насмотревшись фильмов про Рембо, мы мнили себя «Рембами». Слава Богу, такого случая не представилось, и нам не пришлось применять нашу секретную силу, обходились кулаками, за исключением одного раза, когда все-таки постреляли вверх. Ну, а так, конечно, мы «отрывались» с этим ружьем, когда Юрка нас брал с собой на рыбалку, – стреляли по банкам да по воображаемым медведям.

Признаться, Юрик не любил брать нас на рыбалку, когда он действительно хотел порыбачить и поохотиться. Тогда он ходил со своим отцом – местным егерем. Юра к этому делу относился благоговейно, и мы его всегда уверяли, что дурака валять на рыбалке не будем, а будем ему помогать и сидеть смирно, когда надо, и выполнять все его указания. Он каждый раз нам верил, и каждый раз зря. Рыбалка наша всегда превращалась в веселую прогулку с горячительными напитками. На Руси пьют на рыбалке – такое случается.