Читаем 42-я параллель полностью

В следующий раз Уорд подъехал к дому Стэйплов во взятой на пробу красной машине фирмы "Штутц". Он довольно прилично справлялся с ней, хотя при въезде слишком круто завернул и немного помял тюльпаны на клумбе. Гертруда увидела его из окна библиотеки и принялась дразнить. Он весело ответил, что всегда был и останется прескверным автомобилистом. Она угощала его чаем и коктейлем за маленьким столиком под яблоней позади дома, а он, разговаривая с нею, никак не мог решить - рассказывать ей о своем разводе или нет.

Когда через несколько дней во время танцев он наконец рассказал ей о своем несчастливом супружестве, об Аннабел Стрэнг, Гертруда очень посочувствовала ему. Она слышала имя доктора Стрэнга, и то, что он был женат на его дочери, придавало ему в ее глазах вес.

- А я надеялась, что вы настоящий авантюрист... Знаете, из пахарей в президенты, или как это говорится.

- Да так оно и есть, - сказал он, и оба они засмеялись, и ему ясно было, что она действительно без ума от него. Он сказал ей, что разведен, хотя на самом деле бумаги о разводе еще не были присланы, и они прошли в дальний угол зимнего сада, где стоял душный запах орхидей, и Уорд поцеловал ее и сказал, что сама она напоминает палевую орхидею. После этого они при всяком Удобном случае находили укромный уголок и украдкой целовались. По тому, как она внезапно обмякала в его руках под его поцелуями, он был уверен, что она любит его. Но, возвращаясь после этого домой, он был слишком взвинчен, чтобы спать, и без конца шагал по комнате, остро ощущая потребность в женщине и кляня себя на чем свет стоит. Часто он принимал холодную ванну и убеждал себя заняться делами, не забивать голову подобными мыслями, не позволять женщине всецело заполонить его. Приречные улицы кишели проститутками, но он боялся заразы или шантажа. Потом как-то после танцев Тейлор взял его с собой в один, по его словам, вполне надежный дом, и он переночевал там с хорошенькой брюнеткой, полькой лет восемнадцати, не больше, но ходил он туда нечасто - это стоило пятьдесят долларов, и, кроме того, он всегда нервничал, бывая там, из боязни, что нагрянет полиция и придется откупаться от огласки.

В одно из ближайших воскресений они встретились на дневном органном концерте в Институте Карнеги, и Гертруда сказала, что мать ее, узнав, что у него жена в Филадельфии, очень недовольна их частыми встречами. Как раз накануне Уорд получил наконец извещение о состоявшемся разводе. Он был в приподнятом настроении, рассказал ей о разводе и попросил ее быть его женой.

- Поедемте в "Шепли", я покажу вам постановление о разводе.

Заиграл орган, и она отрицательно покачала головой, но погладила его руку, которая лежала на бархате кресла у самого ее колена. Они вышли, не дожидаясь окончания номера. Музыка раздражала их. Они долго простояли в вестибюле, разговаривая. У Гертруды был несчастный и растерянный вид. Она говорила, что плохо себя чувствует, что ее родители никогда не позволят ей выйти за человека беднее ее, что она очень хотела бы быть бедной стенографисткой или конторщицей и свободно располагать собой, что она очень любит его и всегда будет его любить и что жизнь ее так ужасна и остается только искать утешения в вине или наркотиках.

Уорд был очень холоден, он крепко сжал челюсти и сказал, что он, конечно, и не ожидал с ее стороны ничего другого, что по крайней мере для него это конец и что встречаться они будут только как хорошие знакомые.

Он провез ее по Хайленд-авеню в машине Штутца, за которую еще не было заплачено, показал ей дом, в котором жил, приехав в Питтсбург, и говорил о том, что уедет на Запад и откроет свое рекламное дело, и наконец оставил ее у подъезда дома подруги в Хайленд-парке, куда она велела своему шоферу заехать к шести часам.

Вернувшись в отель "Шенли", он выпил у себя в комнате чашку черного кофе. Он чувствовал прилив горечи и с ожесточением принялся за рукопись, над которой работал, то и дело посылая про себя к черту проклятую суку.