– Правильно, со мной обсуждать этого не нужно. Мне там безразлично, что у вас со следователем. Даёте вы ему показания, признаётесь или нет. Мне важнее, что с вами будет через 2 месяца, проведённых вами тут. Как вы эти 2 месяца тут проведёте, всё ли хорошо будет или не очень хорошо. Со мной можно и другие дела обсудить, так сказать, для вашего же блага.

– Какие дела? Мне вам сообщить нечего, я тут всего-то первый день.

– Вот, это то, что мне и нужно. Первый раз, ничего вам не ясно, не понятно, но ничего, скоро привыкните к местному быту, так сказать, почувствуете тесноту местных стен, – Нишев, произнося свою речь, начал ходить из угла в угол, держа руки строго по швам, а шею чуть задрав выше, как бы придавая своей персоне важности и величия, – я могу сделать так, чтобы 60 суток пролетели быстро и в комфорте, а главное, чтобы на последние сутки вас могли бы перевести на домашний арест, вы, наверное, слышали про такую меру пресечения?

– Да, слышал. Но я повторяю, что сообщить мне вам взамен нечего.

– Это сейчас вам нечего, а чуть попозже, может быть, будет что сообщить-то, как вы считаете, Георгий Лаврентьевич, а?

– Не знаю.

– Ну, вы подумайте, может, сегодня, когда ехали в автозаке, что-то слышали от господина Шепотенко, Игнатьева, Некочуева? Говорили же о чём-то, ну?

– Нет, не говорили, мне они не знакомы, я и фамилии их узнал, только когда их из автозака выводили.

– Ну-ну-ну. Охотно верю. А, кстати, вы с родителями-то давно общались, наверное, и попрощаться толком не смогли, да? Перед задержанием редко когда дают позвонить маме и папе.

– Нет, не успел.

– А я, знаете ли, могу организовать телефонный звонок маме с папой только тихо, чтобы об этом никто не узнал. Они, наверное, так волнуются за вашу судьбу, так переживают…

Сердце Беридзе в этот момент начало биться ещё быстрее и учащённее, его словно кольнули в самую сердцевину души ядовитой булавкой. Внутренний голос начал нашёптывать всякие мысли о том, что действительно, если родителям позвонить можно, то этим нужно непременно воспользоваться, другой же голос тут же парировал, задавая встречный вопрос о стоимости звонка или о том, что нужно будет делать за это.

– Нет, родителем я звонить не буду, – еле выдавил из себя Беридзе, отведя глаза в сторону.

– Да бросьте, что же вы. Вот смотрите, у меня в руках телефон. Вы можете сделать всего лишь 1 звонок, только продиктуйте номер телефона.

В этот момент к лицу Георгия был поднесён новый телефон, который находился в разблокированном состоянии.

– Нет, не буду, – ещё раз повторил Беридзе и умолк.

– Хорошо, хорошо. Ваше право, – убирая телефон себе в карман, с ухмылкой произнёс Нишев, – я лишь только вам хотел бы порекомендовать татуировку свести, можете руку о стену тереть и сведёте, как раз за 10 дней в карантине всё будет хорошо, я думаю, а вот потом попадёте в общую камеру, и там смотря как объясните своего волка, а он у вас-то ещё и с ошейником. А на сегодня, я думаю, хватит общения, да и вы, я думаю, с дороги устали, вам бы поспать. Вы, главное, господин Беридзе, хорошо подумайте по поводу звонка маме и папе, время у вас будет. На 9 день карантина вдруг передумаете, так сообщите, и мы организуем встречу.

После этого Беридзе вывели из блока П-2 и также под строгим надзором конвоя с заломанными за спиной руками и опущенной в пол головой провели к блоку П-1.

В этом блоке Георгия осмотрел фельдшер, поставив отметку в его личной карточке об отсутствии кровоподтёков, синяков, царапин.

После этого Беридзе были выданы матрас, подушка, одноразовая зубная щётка и зубная паста, а также железная тарелка и ложка. Со всем этим скарбом Георгий в сопровождении обычного конвоя из трёх человек был препровождён к железной двери камеры № 63.

– Лицом к стене, руки за спину, голову вниз опустил, – громко сказал высокий конвоир.

Подчинившись требованию, Беридзе простоял в таком положении пять минут. После этого ему была дана команда зайти в камеру.

В камере кроме Беридзе никого не было. Она была рассчитана на 2 человек и представляла собой помещение площадью 6 метров, с правой стороны которого стояли двухъярусные нары, ввинченные в деревянные полы, у входа слева располагалась прогнившая в двух местах раковина, над которой нависал замызганный кран, из которого капала ржавая вода, а чуть поодаль от раковины стоял унитаз, абсолютно ничем не огороженный. Напротив нар стояли две табуретки, также привинченные к полу, как и стол, стоящий рядом.

Разложив матрас на нижнем ярусе нар и положив подушку, Беридзе лёг на свою новую кровать в надежде уснуть и хоть на минуту забыться. Заснуть на новом месте было сложно, но через несколько минут Георгий погрузился в сон. Так подошёл к концу первый день, проведённый им за решёткой, впереди оставалось прожить 59 таких же дней.

Глава IV

Не виновен

– Не виновен, не виновен, ну вы же должны идти, отталкиваясь от этого! – повышая голос, произносила мать Беридзе уже в который раз.